Tyllin1981
15-02-2009, 09:13
Всем журналистам посвещается...
Однажды
повстречал я друга своего.
Работал слесарем тот, на заводе,
и говорят, ударник был.
Разговорились, засиделись мы в кафе,
о том о сём.
Сказал он: «Журналистом быть куда удобней.
Не надо думать ни о чем:
знай за столом сиди,
марай бумагу, да по фуршетам разъезжай».
Хотелось промолчать, но вдруг нахлынуло,
я не сдержался,
и тут же начал свой рассказ:
«Набегавшись два дня
в погоне за статьёю
о местном дарованьи,
что по рассказам очевидцев
творит Ван Гога лучше.
Не ешь,
не спишь,
бежишь вприпрыжку,
за ним, за этим юным скандалистом!
Потом его семья,
его учёба
и друг его,
что в позапрошлом новом годе
игрушку подарил.
А после этого?
На пару с диктофоном,
ты разбираешь детский лепет,
пытаясь сочинить статью,
которая понравится начальству.
Полдня сидишь, корпишь над темой.
Ослаб уже, пытаешься понять,
как разместить рисунок детский
на пол страницы текста твоего…
И вот, корректор.
Дрожащим взглядом смотришь,
как тот суровою рукою
выводит красной пастой приговор.
И снова ночь,
потом опять корректор,
потом редактор правит текст тебе,
чтоб стиль был ровен
и строка,
как говориться, ложилась к строчке.
И снова правишь текст.
Уже и позабыл, что должен был забрать жену с кинотеатра.
Одно лишь только на уме –
успеть к печати,
ровно в срок.
И, наконец, свершилось!
Редактор всем доволен,
корректор облегченно выдыхает,
и мы веселою толпою,
как Пушкин написал однажды,
в ближайший бар идём,
где набираемся изрядно.
А утром к главному,
который волею своей руки и силой мысли,
газету допускает до печати.
Вот ты стоишь,
следишь, как тот,
колдуя над столом,
«квадратики» рисует и пишет что-то.
Доволен ты.
Он просветлел от текста твоего,
но что же это?
И вдруг с досады рвет последний волос, говоря:
«Не уместился! Голубчик, убери слов двадцать ты из текста».
И вот, до выхода осталась только ночь.
Корректор правит текст,
редактор «зелье» разливает,
одно у всех лишь на уме –
успеть к печати».
Остановил я свой рассказ, добавил только:
«Люблю одно,
когда уставшим утром,
ты возвращаешься с работы
и видишь плод своих трудов - уже в печати.
Мужчина не спеша берет газету вашу
и с важным видом убегает прочь.
И тут опять звонит редактор –
«Сегодня в десять у меня»…
Я выдохнул.
«И вот бывает, что обидно:
труды твои порой напрасны.
Лишь редкий слесарь их читает,
всё чаще носит…
…в них обед».
Георгий Пулкканен.
Однажды
повстречал я друга своего.
Работал слесарем тот, на заводе,
и говорят, ударник был.
Разговорились, засиделись мы в кафе,
о том о сём.
Сказал он: «Журналистом быть куда удобней.
Не надо думать ни о чем:
знай за столом сиди,
марай бумагу, да по фуршетам разъезжай».
Хотелось промолчать, но вдруг нахлынуло,
я не сдержался,
и тут же начал свой рассказ:
«Набегавшись два дня
в погоне за статьёю
о местном дарованьи,
что по рассказам очевидцев
творит Ван Гога лучше.
Не ешь,
не спишь,
бежишь вприпрыжку,
за ним, за этим юным скандалистом!
Потом его семья,
его учёба
и друг его,
что в позапрошлом новом годе
игрушку подарил.
А после этого?
На пару с диктофоном,
ты разбираешь детский лепет,
пытаясь сочинить статью,
которая понравится начальству.
Полдня сидишь, корпишь над темой.
Ослаб уже, пытаешься понять,
как разместить рисунок детский
на пол страницы текста твоего…
И вот, корректор.
Дрожащим взглядом смотришь,
как тот суровою рукою
выводит красной пастой приговор.
И снова ночь,
потом опять корректор,
потом редактор правит текст тебе,
чтоб стиль был ровен
и строка,
как говориться, ложилась к строчке.
И снова правишь текст.
Уже и позабыл, что должен был забрать жену с кинотеатра.
Одно лишь только на уме –
успеть к печати,
ровно в срок.
И, наконец, свершилось!
Редактор всем доволен,
корректор облегченно выдыхает,
и мы веселою толпою,
как Пушкин написал однажды,
в ближайший бар идём,
где набираемся изрядно.
А утром к главному,
который волею своей руки и силой мысли,
газету допускает до печати.
Вот ты стоишь,
следишь, как тот,
колдуя над столом,
«квадратики» рисует и пишет что-то.
Доволен ты.
Он просветлел от текста твоего,
но что же это?
И вдруг с досады рвет последний волос, говоря:
«Не уместился! Голубчик, убери слов двадцать ты из текста».
И вот, до выхода осталась только ночь.
Корректор правит текст,
редактор «зелье» разливает,
одно у всех лишь на уме –
успеть к печати».
Остановил я свой рассказ, добавил только:
«Люблю одно,
когда уставшим утром,
ты возвращаешься с работы
и видишь плод своих трудов - уже в печати.
Мужчина не спеша берет газету вашу
и с важным видом убегает прочь.
И тут опять звонит редактор –
«Сегодня в десять у меня»…
Я выдохнул.
«И вот бывает, что обидно:
труды твои порой напрасны.
Лишь редкий слесарь их читает,
всё чаще носит…
…в них обед».
Георгий Пулкканен.