Интервью и репортажи - Роли исполняет… Сергей Безруков

Талантливый человек талантлив во всем. Сказать это о Сергее Безрукове можно без преувеличений. Народный артист РФ, режиссер, а с недавнего времени руководитель театра и продюсерского центра ответил на вопросы канала Время.

Время — круглосуточный биографический телеканал о жизни замечательных людей: музыкантов и спортсменов, политиков и ученых, телеведущих и актеров, звезд кино, театра и эстрады. В эфире канала Время легендарные люди рассказывают о себе, своей судьбе и своем времени. Время входит в Цифровое Телесемейство Первого канала.

"Московская сага"

Сережа, твой учитель – Олег Павлович Табаков – однажды сказал, что ты проглотил солнечный атом. Не жжет?

На самом деле, первым эту фразу произнес Виктор Розов. И сказал он это в адрес Олега Павловича. А он в свою очередь передал по наследству эту характеристику мне, что очень приятно. Меня часто называют солнечным, обаятельным человеком. Помнится, в рецензиях на самые первые мои спектакли писали «обаяние молодости, которое быстро проходит»… Но и сейчас, в 36 лет, меня продолжают представлять как «Мистер обаяние». Так что, наверное, не в молодости дело. Просто я веселый по жизни человек.

Говорят, Олег Павлович – педагог очень суровый, к тому же не балующий своим присутствием... В чем тогда обучение?

А возможно в этом и есть обучение. Порой одно мимолетное появление педагога, очень точное и тонкое замечание значит для молодого актера гораздо больше, чем постоянная работа. Хотя, конечно, мне от него доставалось. Четыре с плюсом доставалось, что для меня, как для отличника театральной подготовки, было трагедией. Школу-студию МХАТ я закончил  с красным дипломом. Мне нравилось учиться. А Олег Павлович поставил мне четыре с плюсом за увлечение характерными ролями. Он требовал от меня героев – Ромео, Гамлета, а мне хотелось приклеить бороду, сделать с лицом что-нибудь «гуммозное», что он сам, кстати, очень любит. Таким образом он сделал мне предостережение. Кстати до сих пор мне именно таких характерных ролей не хватает. 

А Чичиков?

Да, наверное, роль Чичикова в спектакле «Похождение» – это некое исполнение мечты. Самое главное, чего мне хотелось добиться в этом образе – эффекта «осинового листа», ощущения постоянного внутреннего тремора. Чичиков жутко напуган, потому что его могут посадить за мошенничество, что в  булгаковской версии и случается. В любой момент он готов, что за ним придут, готов сдаться. Это персонажик «Ворабей» - маленький человечек, вороватый, ранимый, трогательный. Он бьется о скалы чиновников, монолиты помещиков. Страшно боится, потеет, дрожит, но бьется. Его постоянно преследует ощущение краха. Для этого образа, чтобы показать его состояние, я использовал шемякинскую пластику, придумал ему смешной зачес. Он у меня даже сидит на самом краешке стула, как будто готовый в любой момент сорваться с места и убежать. В образе Павла Ивановича Чичикова я соединил русский гротеск с комедией дел арте.

Я вам предлагаю вернуться к фигуре Олега Павловича Табакова. Когда он вам поставил «четыре с плюсом», вы сказали себе тогда «Ну ничего, Олег Павлович, вот пройдет время, выйдем на сцену, и я возьму реванш!». Ведь вы с ним часто выходили вместе на сцену?

Я могу похвастаться тем, что мы с ним часто выходили и выходим на сцену до сих пор и играем уже, я надеюсь, на равных. Однажды он сказал очень мудрую вещь: «Я вас воспитывал для себя. Вы должны быть моими партнерами по сцене». То есть он специально воспитывал органичных, мощных актеров, для того, чтобы быть партнерами по сцене, чтобы работать на равных, искренне, по-актерски отвечать друг другу взаимность. Поэтому сейчас, когда мы вместе выходим на сцену, я вижу его глаза, я вижу его внимание ко мне и чувствую, что он взаимодействует со мной по-партнерски.

Поэтому ты в конце каждого спектакля «Амадей», в котором вы играете с Табаковым, все цветы коленопреклоненно отдаешь Олегу Павловичу?

Это спектакль Табакова. Это Олег Павлович Табаков. Это народный артист Советского союза. Это величина. И ему надо нести цветы. А я обойдусь. Хотя после премьеры «Амадея», которого я играю уже 13 лет, Олег Павлович позвонил мне и сказал: «Знаешь, раньше в спектакле был только один лирический герой – Антонио Сольери. Теперь их два. Есть еще Вольфганг Амадей Моцарт».

А помнишь момент, когда публика пришла в театр именно на тебя?

Да, это случилось после нашумевшего сериала «Бригада». Я играл в антрепризном спектакле «Искушение» с Любовью Полищук и Борисом Щербаковым. Это очень смешная комедия. И, естественно, до «Бригады» люди шли на Полищук и Щербакова. Меня они узнавали за время спектакля, я честно пахал – зарабатывал любовь и доверие публики, и в финале мы все получали свою долю аплодисментов и цветов. По-честному. А когда по телевидению закончился показ сериала «Бригада», мы приехали с этим спектаклем в Волгоград. Спектакль начался с оваций, когда я вышел на сцену, чтобы начать говорить мне пришлось просить людей остановиться, мне слова не давали сказать. На поклоне мне устроили такие овации, что Люба с Борей стояли в сторонке, а потом и вовсе ушли со сцены. И в тот момент мне было очень обидно и неловко, потому что по традиции на поклон выходят все артисты. Но потом, слава Богу, страсти улеглись, и зрители равномерно распределяли свои симпатии. Кто-то шел на меня, кто-то – на Полищук, кто-то на Щербакова.

Кстати о Саше Белом. Сыграв человека из настолько чуждого тебе мира, можешь сказать, что ты соприкоснулся с этим миром?

Мне было интересно сыграть судьбу этого человека. В 90-х годах я закончил школу и сразу поступил в школу-студию МХАТ. Мы только издали со своими сокурсниками видели этих людей в малиновых пиджаках, с золотыми цепями. Мы шутили про них, рассказывали анекдоты, но никогда не пересекались. А прочитав сценарий «Бригады», я увидел, прежде всего, гангстерскую сагу, сродни «Однажды в Америке». И, наверное, во мне взыграло честолюбие молодости, ребячество. Захотелось потягаться с Аль Пачино, Де Ниро, сыграть молодого крестного отца, одеться в кожаное пальто. Хотя, конечно, помимо бравады в этом сериале очень много сложных сцен, очень серьезно прожитых фрагментов жизни… Например, когда мой герой приходит домой, где все зеркала завешаны черной вуалью, потому что его мать умерла, и он разговаривает с ней. Или финал, когда «Белый» приходит на место убийства своих друзей. Эту сцену мы снимали одним дублем, потому что не было времени, наступало утро, вставало солнце, а нам нужны были сумерки. И режиссер Леша Сидоров подошел и сказал: «Я тебя очень прошу - соберись». В системе Станиславского есть такое понятие «вера в предлагаемые обстоятельства», то чему учили меня мой отец, Табаков. Физически, психологически поверить в то, что ты – это твой герой. И я поверил. В тот момент я был готов разорвать кого угодно за своих друзей. Это ощущение, когда мир рушиться, и человек становится зверем. Когда он от отчаяния воет, кричит. И я заорал так, что люди шарахнулись, что мурашки по коже побежали. Я сыграл эту сцену с одного дубля.

Роль Белого помогла тебе найти общий язык с людьми, явившимися его прообразами?

Конечно, эта роль мне во многом помогла, ведь поклонников у нее до сих пор очень много. Сейчас, когда я по делам своего продюсерского центра общаюсь с инвесторами, они, прежде всего, вспоминают мою роль в «Бригаде». Хотя есть люди, которые ее на дух не переносят. Им ближе мой персонаж из «Участка». Эдакий бессребреник, философ, созерцатель. Городской житель, со своими представлениями о жизни, о законах, который волею судеб попал в деревню. Но люди в этой деревне живут по своим законам – не по городским, не по деревенским, по каким-то своим особенным законам. И я играю человека, который смотрит со стороны на этих людей, изучает их, созерцает и постепенно входит в эту атмосферу, разбирается в их отношениях, жизненных ситуациях.

Возможно твой участковый – это единственный человек, который способен реабилитировать сейчас милицию в глазах общественности…

Согласен. И очень рад этому. Наверное, моему персонажу что-то досталось от Анискина, что-то от «Хозяина тайги» Золотухина. И я рад, что люди поверили в существование этого участкового, что полюбилась песня «Березы», что мой герой вместе с думающей собакой вдруг снискал симпатию среди маленьких зрителей.

Расскажи про одну из своих первых заметных киноролей – Николае Сидихине в «Китайском сервизе»?

Режиссер Виталий Москаленко пригласил меня на эту роль, увидев только одну мою работу в театре – роль Арлекина в спектакле «Прощайте… и рукоплещите!». Очень подвижная, маскарадная роль. И эта подвижность так понравилась Москаленко, что он предложил мне роль Николая Сидихина, купца третьей гильдии, а на самом деле афериста. И в этом как раз заключается та игра в игре, которая мне очень понравилась в этом персонаже. В первой части он эдакий молоденький дуралей с большими деньгами, а потом оказывается аферистом большой пробы. Я люблю вспоминать эти съемки, ведь там мы познакомились с Иришей (женой – прим. авт.). К тому же три месяца, мы снимали, катаясь по Волге. Это такая красота! Такая сказка! Кинешма, Кострома, Плес, Нижний…

А как тебе снималось с Янковским?

Вообще, Олег Иванович был саркастичным человеком, любил подколоть. Но, прежде всего, я чувствовал его уважительное отношение ко мне, что для меня тогда – для 24-летнего пацана – было очень и очень важно. Я считаю возможность поработать с Олегом Ивановичем своей большой профессиональной удачей. Я благодарен ему за то, что он мне многим помогал. Помогала его энергетика, его абсолютная правда в кадре, его честность и уважение. Помню, он как-то спросил у меня: «Сколько ты спектаклей играешь в месяц?». Я ответил, что спектаклей 15-16. Он удивился: «Зачем тебе столько работы? Зачем? Оставь себе три любимые роли. Все остальное время отдыхай и снимайся. Куда тебе столько работать?». Но я не могу не работать. Я никогда не был баловнем судьбы, за всеми моими ролями стоит тяжелый труд.
Например, когда параллельно выходили спектакли «Псих» и «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..». Оба спектакля стали событиями театральной Москвы, оба снискали много хвалебных отзывов и наград. А ведь премьеры состоялись с разницей в несколько дней. Зная эти два спектакля, можно представить на каком все это было надрыве, на голосовом и психологическом напряжении. Вспоминая сейчас, кажется, можно было сойти с ума. Но мне было 22 года. И я выдерживал почти космические перегрузки. Зато тогда, играя Есенина в театре им. Ермоловой, я впервые испытал, что такое настоящая овация. Я до сих пор помню это ощущение! Как только я появлялся на сцене, в зале раздавался визг, овации, как на рок концерте, зал взрывался.  Но на каждом спектакле я честно отрабатывал эти овации и аплодисменты. Каждый раз срывая голос, каждый раз уничтожая себя, я доказывал, что имею право на эти аплодисменты.

"Есенин"

Если бы изобрели машину времени, с кем из старых актеров МХАТа ты хотел бы поиграть на одной сцене, в одном спектакле?

Было бы очень интересно поработать с Михаилом Чеховым. Ведь это отдельная театральная школа. И если система Станиславского – это база, основа, для тех, кто только идет в профессию, то система Чехова – для «продвинутых дайверов», это уже совершенно другое погружение в образ, другой подход к технике. У Станиславского основное правило – идти в роли от себя, то есть персонаж – это ты в предлагаемых обстоятельства. У Чехова не ты сам ищешь образ, а образ диктует тебе поведение. Это состояние, в которое актер должен входить. Для этого существует множество разнообразных техник. Это очень опасно, но интересно. Когда ты живешь героем, меняется взгляд, энергетика, речь, как будто в тебе сидит другой человек. Я не служил, но надевая китель в «Адмирале», держал осанку даже после команды «Стоп». Или поднимал людей в атаку, вел их безоружных на пулеметы и испытывал чувство эйфории, когда шашки наголо, когда слезы подступают к горлу, когда голос звенит на морозе. За веру! За Отечество!

Но в одной из последних своих работ – фильме «Ирония судьбы. Продолжение», мне кажется, ты серьезно нарушил режиссерский замысел, сыграв в конечном итоге положительного персонажа, понравившись зрителям.

Я просто играл то, что написано в сценарии, где-то импровизировал, и меня никто не остановил. Я дрался за свою любовь. Раз уж мне дали такую возможность. Ведь в как только «Иронии судьбы» появляется Ипполит, уже знаешь, что он – проигравшая сторона. Здесь же мне дали карт-бланш. Мой Ираклий – человек любящий, энергичный, современный, он борется за свою любовь. Но его подставляют, подставляют так, что он вызывает симпатию. Чем он плох?! Тем, что в новый год едет заниматься какой-то антенной? А куда деваться?! Он - менеджер крупной компании. И если возникла проблема, а послать некого, то приходится ехать и разбираться самому.

"Есенин"

Как часто ты вмешиваешься в режиссерский замысел?

Если режиссерский замысел идеален, я не вмешиваюсь, а наоборот, открыт для режиссерской фантазии и готов помогать. Как, например, в спектакль Табакерки «Женитьба Фигаро» режиссер предложил начать с монолога в саду, которым традиционно пьеса заканчивается. Мне это показалось интересным. На такие режиссерские эксперименты я иду с радостью. Если же я что-то и привношу от себя, то это больше импровизация, не идущая в разрез с глобальным режиссерским замыслом.

А как же спектакль «Сирано де Бержерак»? На афише написан другой режиссер, но спектакль полностью сделан тобой…

Я там значусь как режиссер. Есть режиссер-постановщик и есть режиссер Сергей Безруков. Когда мне предложили сыграть Сирано Де Бержерака, я даже не думал, что эта роль мне так понравится. А когда почувствовал, что цепляет, начал придумывать, импровизировать, вкладывать всего себя. Например, я придумал то, что Сирано носит бандану и похож на чеченца.  Ведь гасконцы это французские горцы. Придумал кожаный мешочек у него на шее, в котором, оказывается, он хранит локон волос, который Роксана ему подарила много лет назад. А финальную сцену избиения прессой я увидел во сне. На следующий день на репетиции я предложил сделать так, чтобы из газет в какой-то момент выпадали куски арматуры. И уже становится понятно, что бьют не просто газетками, что удары смертельные.

Табаков был артистом, стал директором двух театров. Евгений Миронов был артистом, теперь директор театра. 30 марта на своем сайте ты объявил об официальном открытии театра Сергея Безрукова...

Пока мы играем один спектакль – «Страсти по Емельяну», но лиха беда начало. Этот спектакль родился из трилогии «Дьячок», которую мы с отцом сделали на первом курсе школы-студии МХАТ. В ее основе три ранних рассказа Чехова - «Канитель», «Хирургия» и «Ведьма». Тогда еще Олег Павлович Табаков на просмотре самостоятельных работ сказал: «Это готовый спектакль!». Потом отец дописал пьесу «Ведьма» и придумал новый жанр «хохмодарама». Помимо театра у меня уже есть свой продюсерский центр, который осенью выпустит первый фильм «Самая реальная сказка». В перспективе еще одно кино. Но есть еще и основная профессия, в которой еще очень много хочется сделать.

Но ведь ты уже переиграл практически все? Тебе не страшно?

Страшно, наверное, что не успею все сыграть. В каждой роли мне хочется быть разным, хочется удивлять. Мне так интересней. Хочется пощекотать нервы. Каждый раз испытывая свое здоровье, свои нервы, свои эмоции. Говорят, что люди, занимающиеся экстремальными видами спорта, не могут жить без адреналина. Это болезнь. Так и я не могу жить без своих ролей…

Подробности беседы с Сергеем Безруковым смотрите на канале Время!