Крео
 

Давайте сюда постить то, что реально зацепило.

Душевное крео.

МОНЕТЫ


Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку.
Слегка щурясь на солнце, закурил.
Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.
После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям.
Рассматриваю малыша.
Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.
Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
- Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
- И тут нету, - пацан вздохнул
- Жвачку будишь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
- А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он
- У меня мятная,- я достал жвачку и на ладони протянул ему.
Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот.
Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
- Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
- Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
- А чем тебе снег мешал?
- Вот ты даешь, под снегом же ни чего не видно,- заметил мальчуган.
Малыш, засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
- Пойду я, скоро темнеть уже начнет, а я почти ни чего не нашел, спасибо за жвачку, -он развернулся и глядя в землю пошел по алее.
Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
- А что ищешь ты?- спросил я
Малыш остановился, чуть помыслив, спросил:
- Ни кому не скажешь?
- Хм, нет ни кому, а что это тайна?- я удивленно поднял брови.
- Это мой секрет,- сказал пацан
- Ладно уговорил, честное слово не скажу,- улыбнувшись сказал я
- Я ищу монетки, тут на алее их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Их много под лавочками, я в прошлом году очень много тут нашел.
- Монетки?- переспросил я.
- Да, монетки.
- И что прошлым летом, ты их то же тут искал?
- Да искал,- лицо малыша стало очень серьезным.
- А сегодня много нашел,- ради любопытства спросил я
- Щас, сказал он, и полез в карман брюк.
Маленькая рука, достала из кармана клочок бумаги. Малыш присел на корточки, развернул газету и положил на асфальт. В газете блестело несколько монет. Насупившись, малыш брал монетки с газеты и складывал в свою маленькую, грязную ручку. При этом его губы шевелились, видно он очень усердно подсчитывал свои находки. Прошло несколько минут, я улыбаясь смотрел на него.
- Сорок восемь копеек,- сказал он, высыпал монеты в газету, завернул их и сунул в карман брюк.
- Ого, так ты богач,- еще больше улыбаясь, сказал я.
- Неа, мало, пока мало, но за лето я тут много найду.
Я вспомнил своего сына, и себя, а кто не собирает на конфеты или игрушки деньги в детстве?
- На конфеты собираешь?
Малыш насупившись молчал.
- А, наверное на пистолет?- переспросил я
Малыш еще больше насупился, и продолжал молчать.

Я понял, что своим вопросом я перешел какую-то дозволенную черту, я понял, что затронул что-то очень важное, а может быть и личное в душе этого маленького мужчины.
- Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет, завтра будешь тут?- сказал я и закурил.
Малыш, как- то очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
- Буду, я тут каждый день, если конечно дождь не пойдет.
Вот так и началось мое знакомство, а в последствии и дружба с Илюшей (он сам так себя называл). Каждый день, я приходил на алею, и садился на лавочку. Илья приходил, почти всегда в одно и то же время, я спрашивал его, как улов? Он приседал на корточки, разворачивал газету и с большим усердием пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля.
Через пару дней нашего знакомства я предложил ему:
- Илюша, у меня тут завалялось пару монеток, может возьмешь их в свою коллекцию?
Малыш на долго задумался, и сказал:
- Неа, так просто нельзя, мне мама говорил, что за деньги всегда надо что-то давать, сколько у тебя монеток?
Я пересчитал на ладони медяки.
- Ровно 45 копеек, - с улыбкой сказал я.
- Я щас, - и малый скрылся в ближайших кустах.
Через пару минут он вернулся.
- На, это я тебе за монетки даю,- сказал пацан и протянул ко мне ладошку.
На детской ладошке, лежал огрызок красного карандаша, фантик от конфеты и кусок зеленого стекла от бутылки.
Так мы совершили нашу первую сделку.
Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ, в виде, крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей, маленьких машинок и солдатиков. Вчера я вообще ушел сказочно «богат», за 50 копеек мелочью, я получил пластмассового солдатика без руки. Я пытался отказаться от такого несправедливого обмена, но малыш был крепок в своём решении как железобетон.
Но в один день малыш отказался от сделки, как я его не уговаривал, он был непреклонен.
И на следующий день отказался.
Несколько дней я пытался понять почему, почему он больше не хочет брать у меня монетки? Вскоре я понял, он продал мне все свое не хитрое богатство, и ему нечего было дам мне взамен за мои монеты.
Я пошел на хитрость. Я приходил чуть раньше и тихонько кидал под лавочки по несколько монет. Мальчуган приходил на алею, и находил мои монеты. Собирал их, садился у моих ног на корточки, и с серьезным видом пересчитывал их.
Я к нему привык, я полюбил этого мужичка. Я влюбился в его рассудительность, самостоятельность и в настойчивость в поисках монеток. Но с каждым днем, меня все больше и больше мучил вопрос, для чего он второй год собирает монетки?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
Почти каждый день я приносил ему конфеты и жвачки. Илюша с радостью их лопал.
И еще, я заметил, что он очень редко улыбался.

Ровно неделю назад, малыш не пришел на алею, не пришел и на следующий день, и всю неделю не приходил. Ни когда не думал, что буду так переживать и ждать его.

Вчера я пришел на ту самую алею, в надежде увидеть Илюшу.
Я увидел его, сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на лавочке и смотрел на асфальт.
- Здаров Илюша, - сказал я улыбаясь во все зубы,- ты чего это не приходил, дождя не было, поди монеток под лавочками лежит видимо не видимо, а ты филонишь.
- Я не успел, мне монетки больше не нужны,- очень тихо сказал он.
Я присел на лавочку возле него.
- Ты чего это, брат, грустишь, что значит не успел, что значит не нужны, ты это брось, давай выкладывай что там у тебя, я вот тебе принес,- и протянул ему ладонь с монетками.
Малыш посмотрел на руку и тихо сказал:
- Мне не нужны больше монетки.
Я ни когда не мог подумать, что ребенок в шесть лет, может говорить с такой горечью и с такой безнадежностью в голосе.
- Илюша, да что случилось? - спросил я, и обнял его за плечи,- зачем тебе вообще нужны были эти монетки?
- Для папки, я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слезы, детские слезы.
Во рту у меня все пересохло, я сидел и не мог вымолвить ни слова.
- А зачем они папке?- мой голос предательски сорвался.
Малыш сидел с опушенной головой и я видел как на коленки падали слезы.
- Тетя Вера говорит, что наш папка много пьет водки, а мама, сказала что папку можно вылечить, он болен, но это стоит очень дорого, надо очень много денег, вот я и собирал для него. У меня уже было очень много монеток, но я не успел,- слезы потекли по его щекам ручьем.
Я обнял его и прижал к себе.
Илья заревел в голос.
Я прижимал его к себе, гладил голову и даже не знал что сказать.
- Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел,- малыш рыдал.
Такого шока я не испытывал еще ни когда в жизни, у самого слезы потекли из глаз.
Малыш резко вырвался, посмотрел на меня заплаканными глазами и сказал:
- Спасибо тебе за монетки, ты мой друг,- развернулся, и вытирая на бегу слезы побежал по алее.
Я смотрел ему в след, плакал и смотрел в след этому маленькому мужчине, которому жизнь подсунула такое испытание в самом начале его пути и понимал, что не смогу ему помочь ни когда.
Больше я его на алее не видел. Каждый день в течении месяца я приходил на наше место, но его не было.
Сейчас я прихожу на много реже, но больше ни разу я его не видел, настоящего мужчину Илюшу, шести лет от роду.
До сих пор, я бросаю монеты под лавочку, ведь я его друг, пусть знает, что я рядом.

© Redd

Браво. Понравилось. Очень.
Пиши еще.

Ночник опрокинулся на пол.
Ладони панически заколотили по воздуху, по постели. Дыхание участилось, женщина застонала, стоны перемешивались с жалобным поскуливанием. Голова судорожно откинулась, волосы разметались по подушке.
Лежащий рядом мужчина проснулся и привычным, давно уже отработанным движением зафиксировал женщину тяжелой рукой. Выждал несколько минут, пока она не успокоилась. После этого он осторожно расправил смятое одеяло и укрыл ее; встал с кровати и вернул ночник на место, предусмотрительно отодвинув тумбочку подальше. Когда он возвращался в постель, женщина уже проснулась.
Мужчина задержался, присев на краешек кровати.
- Опять твои кошмары? – спросил он.
Она молча кивнула. На какую-то секунду мужчине показалось, что она смотрит на него сквозь багровую пелену. Он даже не удивился, когда она принялась тереть кулачками глаза.
- Опять то же самое, - пробормотала женщина. – Господи, даже подушка намокла.
- Она сухая, - мужчина коснулся пальцами наволочки. – Ничего не было.
- Было… Ты спи, дорогой. Скоро будильник…
- Ты сама лучше любого будильника. Послушай, мы уже два года вместе. Может быть, расскажешь мне, что тебя мучает?
- Я боюсь, этого нельзя никому рассказывать. Еще сдашь меня в психушку…
- Ты же знаешь, что не сдам. Ну, давай же. Тебе просто необходимо с кем-то поговорить.
Он отошел к подоконнику и закурил в темноте сигарету.


…К вечеру погода испортилась.
Ветер тащил по небу бесконечное одеяло рваных облаков, между которыми поблескивали ранние звезды. Хотя днём весеннее солнце растопило последний снег, сейчас воздух опять остыл. В десять часов двор совсем опустел, в окнах панельного дома на окраине города зажглись огни, и только двое подростков сидели на скамейке, поеживаясь от порывов ветра и кутаясь в куртки.
Маша и Андрюша пережидали во дворе родительскую ссору.
Вообще-то семья Гавриловых не относилась к неблагополучным. Но и в число счастливых тоже не входила. Родители давно сделали для себя два безрадостных вывода: во-первых, жить вместе они не хотят; во-вторых, ни о каком разводе не может быть и речи, пока дети не выросли. Поэтому оба придерживались сложной политики: старались не раздражать друг друга, а если кто-то из двоих это делал, второй демонстративно не обращал внимания.
Взаимная лояльность включала в себя и такие дополнительные детали, как периодическое приготовление для мужа особенных, его любимых блюд и редкие, но дорогие подарки для жены (однажды ей перепал даже видеомагнитофон «ВМ-12», только-только появившийся в продаже). О детях заботились оба, как могли, и можно было бы даже сказать, что те вовсе не обделены вниманием.
Вот только Маша и Андрюша отлично понимали, что происходит в семье.
Они вообще были не совсем обычными детьми.
С первого класса брат и сестра учились только на четверки и пятерки, никогда не хулиганили, ни с кем не ссорились. Хотя и общались в основном только друг с другом. Сидели за одной партой; если по учительской прихоти им приходилось рассаживаться, не возмущались, но при первой же возможности снова садились рядом. Они отличались совершенно несвойственным детям флегматизмом, хотя Андрюша, по общему мнению, был «чуть-чуть поживее», а Маша вообще – «как Снежная королева».
Сам Андрюша иногда подозревал, что непоколебимое спокойствие сестры не дорого стоит. Потому что это не та железная выдержка, которую некоторые целеустремленно в себе вырабатывают, а всего лишь самоотречение во имя спокойствия других; увы, в их доме, где атмосфера иной раз накалялась так, что градусники зашкаливали, это было вовсе не лишним. Андрюша даже сочувствовал будущему Машиному мужу: сестра научилась не показывать своих эмоций, а вот проявлять их не умела; и если когда-нибудь внутренние тормоза слетят… взрывчик получится нехилый.
Вот так и у родителей – то ничего… месяц, другой, третий, полгода… а то – всё и сразу, как сегодня. Крики, хлопающие двери, бьющаяся посуда. Находиться рядом, когда ЭТО происходит, просто невозможно. Сидеть в подъезде – тоже не выход: брата с сестрой могут увидеть соседи, и тогда начнутся вопросы. Почему здесь, почему не дома? Соседи ведь не дураки, о чем-нибудь наверняка догадаются. А Маша и Андрюша откуда-то точно знали – семейные проблемы должны быть секретом для всех.
Поэтому им и пришлось выйти во двор. Здесь они не бросались в глаза – даже если и пройдет кто-то из знакомых, ну и что? Ну, решили подышать свежим воздухом на сон грядущий… о, вот опять!
Даже отсюда, с детской площадки, было слышно, как зазвенела, разлетевшись осколками, тарелка.
- Ну и холодильник сегодня, - пробормотал Андрюша. – Знаешь, Мань, я что-то уже обратно хочу. Я бы кино по видику посмотрел… не грохнули бы они его между делом.
- Скажи спасибо, если друг друга не поубивают, - Маша подняла глаза и нашла взглядом окна их квартиры. – А мне еще математику на завтра доделывать.
Голос у Маши был почти безмятежный.

Несколько минут они сидели молча. Говорить особо не хотелось. Да и о чем? Возвращение в теплую квартиру светило только в отдаленном времени – опытом проверено. Скандал начался час назад, и к моменту, когда Маша и Андрюша незаметно выскользнули за дверь, родители как раз перешли к интенсивному обмену репликами.
Опустив руку в карман куртки, Маша достала шоколадку, которой заранее запаслась на кухне. Развернула фольгу и протянула брату. Тот покачал головой.
- Не, Мань, спасибо. Жертвую в пользу сладкоежек.
- Ага, - кивнула Маша, надкусывая шоколадку. Нежная любовь к сладкому была Машиной слабостью, и в любой другой ситуации шоколадка подняла бы ей настроение. Но только не здесь и не сейчас. Ей было холодно и одиноко – даже несмотря на то, что рядом сидел Андрюша. Хотя давно уже стемнело, фонари до сих пор не включились, и откуда-то из глубины двора веяло жутью. Ветер задул сильнее, подхватывая пыль и мусор на дороге, ведущей из квартала к шоссе.
На перекрестке, там, где дорога примыкала к проезжей части, находилась остановка автобуса – но только со стороны квартала. В обратном направлении автобус обычно не останавливался. Это было бы, в общем, не странно, учитывая, что за шоссе начинался пустырь. Странным было то, что примерно в полукилометре от шоссе посреди пустыря возвышался многоэтажный жилой дом – его было видно даже отсюда. Хотя Гавриловы переехали в этот район почти десять лет назад, ни Маша, ни Андрюша до сих пор толком не знали, что это за дом и кто в нём живет. И всего лишь несколько раз Маше случалось увидеть, как от дома или к нему по пустырю двигались люди.
Сейчас многоэтажка на пустыре неярко отсвечивала в темноте желтыми квадратиками окон. Их было совсем немного, этих желтых квадратиков – остальные жильцы или еще не вернулись, или уже легли спать… или их вообще не существовало в природе.
Словно отзываясь на Машины мысли, с пустыря прилетел новый порыв ветра, глухо завыл, заметался, ударяясь о выложенные коричневой плиткой стены.
- А я бы туда сходил, - как бы невзначай произнес Андрюша. Он тоже умел читать Машины мысли, а, может, просто понял, куда она смотрит. – Всего-то минут пятнадцать пешком.
- Ну, не знаю… - протянула Маша. – По-моему, это не умно. Пятнадцать минут туда, пятнадцать – обратно… и что мы, спрашивается, будем там делать?
- Хотя бы посмотрим, что это за избушка на курьих ножках. А сидеть здесь полночи – это, по-твоему, умно? Если кто увидит, что мы и к двенадцати домой не вернулись – тут уж точно вопросов не оберемся. Да и холодно.
Маша застегнула молнию куртки до самого верха, но подниматься со скамейки она не торопилась. Она знала за Андрюшей некоторую склонность к авантюризму, но это было несколько через край. Идти через пустырь… поздним вечером… чтобы в конце пути оказаться возле странного дома… Брррррр!
- А если это режимный объект? – спросила Маша. – Ты об этом не подумал, разведчик?
Андрюша пожал плечами. На его лице промелькнула неуверенность – или Маше это только показалось?
- Объект точно не режимный. Обычный жилой дом.
- Ты что-то о нем знаешь?
Андрюша протянул сестре руку.
- Ну ладно тебе, пошли. По дороге я всё расскажу… и хоть согреемся чуток на ходу. А там нас никто не знает – можно будет посидеть в подъезде. Господи, я просто мечтаю о теплой батарее!

…Выйдя из квартала, они пересекли шоссе и оказались на пустыре.
Маше показалось, что одновременно они попали в другое измерение. Хотя весь путь от детской площадки до остановки автобуса занял всего пять минут, обернувшись, она поняла, что квартал остался безнадежно далеко. Даже шум проезжающих машин здесь как-то глушился. От обочины пустырь пересекала едва заметная тропинка, упирающаяся, наверное, в ту самую многоэтажку. Вокруг не было ни души, впрочем, пока они шли сюда, им так никто и не попался на встречу. Маша взглянула на тропинку и вдруг услышала, как где-то в ее подсознании закричал тонкий голосок: «Нет, нет и нет, дальше – ни шагу!».
Чужое, враждебное измерение. Если попадаешь сюда, лучше не углубляться слишком далеко. Не ходить по тропинке.
Маша знала, знала, что они делают то, чего делать не следует.
Им вообще не следовало переходить шоссе.
- Долго стоять будем, Мань? – окликнул ее Андрюша. – Я сейчас околею.
Ребята зашагали вперед по тропинке. Она была такой узкой, что идти рядом оказалось совершенно неудобно, и Маша пристроилась у брата в хвосте.
- Ты собирался мне что-то рассказать, - напомнила она. Ее глаза напряженно вглядывались в темноту, но разглядеть что-либо было невозможно, только желтые окна многоэтажки по-прежнему тускло светили, наподобие маяков.
- Помнишь, в прошлом году погибла Светка Маркухина? – спросил Андрюша.
«Начинается» - подумала Маша.
- Помню, - сказала она вслух. – Надеюсь, это не имеет отношения к дому, куда ты меня сейчас тащишь?
- Прости, но… имеет, - виновато сказал Андрюша. – Вообще-то, я давно уже собирался туда сходить, просто всё времени не было. Ты тогда не поехала на похороны, а я был на кладбище.

Света Маркухина училась в параллельном классе. Тихая, незаметная девочка, «хорошистка». Прошлой зимой она… наверное, вот так же, как они сейчас… ушла вечером из дома и обратно уже не вернулась.
ЖИВОЙ не вернулась.
В тот день Маша была у подруги Тани Семечкиной – они вместе делали уроки. Тогда еще никто в школе не знал, что со Светкой случилась беда – ее просто не было два дня на занятиях, вот и всё. Около четырех часов девочки услышали, как зазвонил телефон – Танина мама взяла трубку и с кем-то заговорила; тут же ее голос изменился. Потом она вошла в комнату и сказала: «Таня… Машенька… Это ваша классная руководительница… Погибла Света Маркухина…». Она замолчала, вытерла ладонью слёзы, и тут Маша вдруг вспомнила – а ведь Семечкины живут с Маркухиными дверь в дверь. Тогда-то впервые Маша и услышала где-то внутри себя тонкий голос: «Уходи-уходи-уходи-скорее-уходи».
Она наскоро попрощалась с Таней и ее мамой, лепеча что-то бессвязное, и, выйдя из квартиры, отчетливо почувствовала, как сквозь соседнюю дверь прокатилась ледяная волна. Через пустоту, на долю секунды оставшуюся на пути прохождения волны, она отчетливо увидела, что Светкины родители ТАМ, что они обезумили от горя и что они ждут…
…ждут, когда из морга доставят тело дочери. Маша начала спускаться по лестнице, но вдруг услышала, что снизу кто-то поднимается. Голоса, шаги.
Напряженные голоса, тяжелые шаги.
На следующем пролете она столкнулась с двоими мужчинами, несущими закрытый гроб.
Маша прижалась к стене, освобождая дорогу. Гроб показался ей слишком маленьким – правда, Светка была невысокого роста, но (от этой мысли Маша чуть не упала в обморок) гроб мал НАСТОЛЬКО, что Светке внутри, наверное, очень тесно.
Маша так и не смогла заставить себя поехать на похороны. Она осталась дома, сидела за столом, глядя в раскрытый учебник по географии – но думала совсем о другом. О том, как, должно быть, пришлось постараться, чтобы втиснуть Светку в миниатюрный детский гробик. А вот Андрюша на похоронах был. И вернулся почему-то очень поздно – напряженный, бледный, подавленный. Родители вряд ли что-то сообразили, а вот Маше сразу стало ясно – это не только похороны на него так подействовали. Было что-то еще. Но Андрюша не отвечал на ее вопросы, только бросил устало: «Потом, Мань», и лёг спать.
- …после кладбища Семечкины меня к себе пригласили, - услышала она голос брата и вернулась в настоящее время. Они шли по узкой тропинке через пустырь, и массивная громадина дома угрожающе надвигалась на них. – Ну, не только меня, конечно, там еще кое-кто из одноклассников был… Светка мало с кем дружила. Дома родители накрыли стол, Светкин отец перебрал со спиртным и объяснил нам кое-что. Жена его пыталась одернуть, но он сказал: «Им тоже надо знать!». Оказывается, Светка погибла в этом доме. Как она туда попала – неизвестно, жильцов, кажется, опрашивали, но никто не видел ее входящей в подъезд. Это очень странно, ведь она просто ушла вечером в продуктовый. А родители ходили куда-то в гости, вернулись поздно… Светки дома не было. Тогда они позвонили в милицию.
- И как быстро они ее нашли? – запыхавшись, Маша сбилась с дыхания; она и так с трудом успевала за братом, а говорить и вовсе было тяжело.
- Через несколько часов. Кто-то из нашего района заметил, как она сюда направлялась. Самое странное – зачем-то она поднялась на чердак. Что-то ей там понадобилось… И… она упала в технологическую шахту. Внутри работали вентиляторы или еще что-то в таком роде. Ее буквально разорвало на кусочки.
- Господи, боже мой! – Маша остановилась. – Андрей! Ты же не хочешь сказать, что тебе пришло в голову проводить расследование на месте?!
Брат тоже остановился. Стоял, полуобернувшись к Маше.
- Да нет, Мань, о чем ты говоришь. Расследование… Но я догадываюсь, зачем Светка туда явилась. Однажды она рассказала мне семейный секрет: ее отец работал на строительстве этой многоэтажки. Когда здание уже было возведено, и его комплектовали всякой техникой: лифтами, двигателями… один из строителей погиб. Очень странно погиб, Мань. Рабочие даже придумали легенду… Светка слышала ее от отца. Тогда, на поминках, он нам этого не говорил – просто хотел предупредить, чтобы мы сами не приближались к многоэтажке. А я не признался, что знаю легенду от Светки, он мог бы решить, что сам во всём виноват.

- Возможно, он так и решил, - съязвила Маша. – Он ведь повесился через месяц.
- Тоже вариант… - Андрюша вздохнул. – Светка просто казалась такой тихоней, а на самом деле была очень любопытная. Ей хотелось своими глазами посмотреть, что там такое…
- И ты тоже хочешь посмотреть, - кивнула Маша. – Понятно-понятно. Но вот что я тебе скажу: либо я сейчас узнаю, что это за легенда такая, либо мы разворачиваемся и идём домой. И ты идёшь вместе со мной, ясно? – добавила она тоном, не допускающим возражений.


- …Они собирались ставить эксперименты на людях в реальном времени. – Женщина сидела на кровати по-турецки, завернувшись в одеяло, и нервно затягивалась сигаретой. – Изучать реакции на явления аномального порядка. Еще по ходу строительства в стены, в перегородки вмонтировали специальную аппаратуру – для прослушивания, для ретрансляции звуков, примитивной генерации визуальных образов. Извини, можно, я выругаюсь? – она виновато взглянула на мужа.
- Если тебе хочется.
- Подлые ублюдки, вот они кто! Фашисты. Ненавижу их, просто ненавижу. Мы, обычные люди, для них всего лишь подопытные кролики.
- Ты имеешь в виду ФСБ?
- Не знаю… ФСБ, которое тогда еще называлось «КГБ», или что-то другое такого же типа – всесильное и засекреченное.
- Почему ты думаешь, что это именно они?
- Еще в институте я специально изучила всё, что касалось этого дома. Для этого и поступила в строительный… Само проектирование многоэтажки на пустыре уже было началом эксперимента. Операторам и наблюдателям отвели закрытую площадку на чердаке. Даже жильцов подбирали заранее – прошерстили «очередников», выискивая, кто по складу психики лучше всего подходит для подобных опытов. Здание специально не стали заселять полностью – чтобы «объекты» чувствовали свою изолированность не только от жилого массива, но и друг от друга. Люди, которые там сейчас живут, довольно странные…
- Я бы тоже, наверное, был странным, если б на мне ставили такие опыты, - задумчиво произнес мужчина. – А та школьница – она просто сунулась туда, куда не нужно? И наблюдатели ее ликвидировали, так?
Женщина зажгла новую сигарету.
- Нет, нет. Гораздо хуже. Когда Маркухина поднялась на чердак, операторов там не было. Площадка стояла пустой – просто пыльный закуток без освещения. Эксперимент так и не начался. Потому что зло – настоящее ЗЛО – пришло в дом гораздо раньше.


…Солнце палило просто нещадно.
Рабочие на захламленной строительной площадке двигались медленно, явно не горя желанием вкалывать по такой жаре. За углом почти законченного дома лениво ковырял землю экскаватор. Хотя стройка вошла в стадию завершения, расслабляться и сбавлять темп было рановато – оставалось многое доделать.
- Еще месяц-другой – и будем сдавать в эксплуатацию, - сказал начальник стройки прорабу. В бытовке, где они подводили итоги недели, было тесно, но, по крайней мере, прохладно.
- Поверить не могу, - проворчал прораб. – Я думал, что на всю жизнь здесь останусь.
Строительство не задалось с самого начала. Непонятно, как обошлось без летальных исходов. В первый же день один из рабочих напоролся на обрезок арматуры – едва откачали в больнице. Другого чуть не убило током при попытке наладить проводку. Когда доводили последние этажи, крановщик Васильев умудрился выпасть из кабины и переломать себе кучу костей – хорошо, в последний момент уцепился за перекладину лестницы. Регулярные перебои с подачей электроэнергии можно даже не брать в расчет. И постоянные поломки техники – тоже.
- Всегда будь оптимистом, - посоветовал начальник, наливая себе в стакан тёплой минералки. – Да ладно тебе, Артёмыч, скоро – на свободу с чистой совестью!
Артёмыч оптимистом никогда не был, да и вообще всё утро чувствовал себя как сам не свой. Груз прожитых лет никогда не был таким тяжелым. Ох, что-то случится. Причем почти наверняка именно сегодня.
- Мне это строительство по ночам сниться будет, - сказал он. – Знаешь, Пал Сергеич, такое у меня предчувствие, что когда-нибудь эта махина рухнет.
- А что ты хочешь? – покосился на него начальник. – Высказать особое мнение? Лучше и не пытайся. С нас подписку о неразглашении не просто так ведь брали. Да ну его к черту, действительно. В фундаменте дыра с два километра глубиной – а ведь будут людей здесь селить!
- Дыра… - хмыкнул Артёмыч. – Куда уж там – контора глубокого бурения! Да еще эти Сидорец с Проськовым под ногами путаются. Погоны, мать их, даже из-под робы видно.
Начальник понимающе кивнул. Прораб вспомнил эту парочку не случайно – оба «как бы рабочих» попали в бригаду мимо отдела кадров; на квадратных физиономиях было открытым текстом написано: «Комитет госбезопасности». Польза от них равнялась нулю, зато они постоянно всем мешались и совершенно точно что-то мудрили с перекрытиями. Начальник и прораб не сомневались, что среди рабочих есть и другие комитетчики, просто не настолько заметные. Сидорца с Проськовым, надо думать, прямо из школы ГБ взяли.

На стройплощадку въехал грузовик. Пока в вагончике-бытовке продолжалось обсуждение текущих дел, водитель, не выходя из кабины, быстро переговорил о чем-то с рабочими, и те, откинув борта кузова, извлекли оттуда довольно большой агрегат. Когда впоследствии прораб Артёмыч спросит, как выглядел шофер грузовика, выяснится, что рассмотреть его не удалось – лицо оставалось в тени. Как только агрегат покинул кузов, двигатель взревел, и грузовик выехал с площадки, быстро растворившись в клубах пыли. Единственное, что запомнили строители – номерные знаки машины были густо забрызганы грязью.
- Что это такое нам привезли? – удивленно спросил начстройки, наклоняясь к маленькому окошку. Прораб потеснил его плечом и тоже выглянул наружу.
- Понятия не имею, - признался он. – Да и не должны были сегодня ничего привозить.
- Пойдем-ка посмотрим, - распорядился начальник, и они вышли из бытовки.
Рабочие толпились вокруг агрегата, обмениваясь мнениями. Мнения, как понял Артёмыч, расходились: одни считали, что это – грузоподъемный мотор, другие – что компрессор. Протолкавшись через толпу, Артёмыч с начальником приблизились к агрегату. Голоса стихли.
Это был не мотор и не компрессор. Вернее, мотором устройство почти наверняка было, но только не грузоподъемным. Так или иначе, его технологическая принадлежность пока что оставалась загадкой. Массивный металлический корпус на четырех стойках, фронтально защищенный стальной решеткой, за которой просматривались длинные тонкие лопасти. Начстройки вздрогнул – ему померещилось, что под его взглядом лопасти немного сдвинулись по кругу.
Сбоку на корпусе чернела нанесенная краской надпись: «ОТК Главный завод».
- Мужики, - Артёмыч развернулся к строителям. – Это вообще ЧТО такое???
Над стройплощадкой повисла тишина.
- Ну что, - начал злиться прораб. – Никто ничего не знает, я правильно понял? Ну, вы даёте! Взяли, сгрузили хрень какую-то, и даже не спросили, откуда она взялась?
- Водила сказал – для нас привезли, - ответил кто-то из стоявших сзади.
- Я спросил, - послышался другой голос. – Он говорит – вам виднее, моё дело – баранку крутить.
- Угу, ну, и насколько же вам виднее? – раздраженно бросил Артёмыч. – Сидорец! – окликнул он широкоплечего парня, безуспешно делавшего вид, что ему всё фиолетово. – Не для тебя посылочку передали?
Сидорец ответил прорабу тяжелым взглядом. Ему очень не нравились намеки на его истинный статус. Но у прораба взгляд был потяжелее – Сидорец отвел глаза и чуть заметно качнул головой.

- Надо позвонить проектировщику, - сказал начстройки, когда они вернулись в бытовку, так и не получив от строителей мало-мальски связных объяснений. Он снял трубку телефона и набрал номер. – Чёрт, занято. Ты вахтёра спросил?
- Спросил. Он говорит – парень предъявил какую-то бумагу с печатями, что за бумага – вахтёр ни сном ни духом. Но пропустил-таки. Я хренею с таких работников. Им сюда ядерную бомбу привезут – никто и не почешется.
- Какую, к едрене фене, бумагу?! – возмутился начстройки. Он снова накрутил номер – короткие гудки.
- Не знаю, какую, - угрюмо ответил Артёмыч. Внутри у него нарастало беспокойство. – Давай с проектировщиком разбирайся. Не нравится мне это, - пробормотал он, выглядывая в окно. Получив втык от «командования», рабочие поторопились разойтись. У выхода с площадки виднелась шкафоподобная фигура Сидорца – не иначе, побежал своим командирам докладывать. Агрегат остался в полном одиночестве, матово поблескивая округлыми боками корпуса.
- Что еще за «Главный завод» такой? – спросил прораб, дождавшись, когда начальник снова швырнет трубку. – Чего они там выпускают?
- Чего-чего! Шлакоблочные плиты, смесители для ванной и всякую херотень непонятную! – прежде чем прораб сообразил, что начальник никогда не слыхал про Главный завод, тот пояснил: - Я, Артёмыч, вообще такого завода не знаю. И, насколько помню наших подрядчиков, никаких Главных заводов среди них нету.
- Прекрасно. Тогда кто же впарил нам эту бандуру?

Ответа на этот вопрос у начальника стройки не было. Его никто не предупреждал ни о чем подобном, и, кроме того, при всём своем богатом опыте, он не мог даже предположить, для чего используются такие агрегаты. Он всё набирал и набирал номер проектного бюро, но линия по-прежнему выдавала сигнал «занято». Прораб устало опустился на заляпанную штукатуркой табуретку и перелистывал подшивки поставочной документации, но «Главный завод» нигде не упоминался.
К тому времени, когда начстройки всё же дозвонился до проектировщика и поставил последнего в полный тупик – «Что еще за агрегат, кто привёз???» - устройство пропало с площадки. И никто не видел, как это произошло. В затвердевшей под солнцем земле остались лишь четыре вмятины от стоек.
Четыре НЕГЛУБОКИЕ вмятины.
Это просто добивало. Кто-то из рабочих, участвовавших в разгрузке, заметил, что агрегат, судя по весу, должен был войти стойками в землю по самое днище. Не в воздухе же он висел!
Улететь по воздуху он тем более не мог.

В час дня на стройке было объявлено чрезвычайное положение. Начальник эмпирически подсчитал стоимость беглого агрегата и озвучил для рабочих суммы возможных вычетов из зарплаты, в случае, если устройство доставлено по ошибке и кто-нибудь затребует его обратно. Было сформировано несколько мобильных поисковых групп, которым предстояло прочесать объект от подвала до чердака. Остальные рассредоточились по стройплощадке.
Снова допросили вахтёра. Вахтёр уверял, что через проходную и въездные ворота агрегат стройку не покидал. И вообще никто никуда не выходил – «не считая товарища Сидорца».
- Если на нас повесят кражу, минимум год тюрьмы обеспечен, - сказал Артёмыч начальнику. Тот посмотрел на прораба волком: надо же, а он бы сам ни за что не догадался! То, что на них повесят кражу – факт практически свершившийся, при условии, что объявится настоящий владелец сгинувшего механизма. И они ведь даже примерно не представляют, что же ИМЕННО им удалось потерять!
Они понуро стояли, глядя на следы от стоек механизма, а вдалеке слышались голоса рабочих.

Через полтора часа ситуация никак не изменилась к лучшему. Если агрегат действительно был (в чем начстройки уже втайне сомневался), на территории объекта и в непосредственной близости от него он точно не находился. Поисковые группы возвращались одна за другой – без новостей – и отсылались обратно с приказом «поискать получше». Начальник стройки поехал в отделение милиции, и поисками командовал прораб.

Около трёх часов пропавший механизм был найден – об этом прораб узнал по рации. Двое рабочих-монтажников – Шевчук и Маркухин - случайно заметили агрегат на чердаке в «отсеке» - помещении непонятно назначения, внесенном в проект уже после того, как была закончена коробка. Заметили «случайно» потому, что перед этим площадку успели проверить. Артёмыч распорядился не спускать с беглеца глаз, а сам лихорадочно обдумывал, как действовать дальше. Честно говоря, у него не было ни малейшего желания еще раз лично видеться с агрегатом, который – да, вот именно! – словно в прятки с ними играет. Дьявол знает, чего от этой бандуры ожидать.
А ведь предстояло еще объясняться с милицией. Сначала им привозят неизвестно откуда неизвестно какой механизм с маркировкой «ОТК Главный завод», потом эта штука скоропостижно исчезает, теперь она, оказывается, нашлась на чердаке – и кто после этого, спрашивается, дурак? Пока Артёмыч пытался принять хоть какое-то решение, с чердака ему сообщили, что устройство подключено к силовому кабелю.
Артёмыч всё не мог осознать суть последнего доклада, а «строитель» Проськов, слушавший рацию прораба, стоя за его спиной, уже бежал ко входу в здание. С происходящим следовало немедленно и очень предметно разобраться. За километр видна диверсия, вот только в чем она заключается? И кто из рабочих в ней замешан? Совершенно ведь ясно, что шуточки с не-пойми-каким-механизмом – не массовая галлюцинация, но, с другой стороны, однозначно это не коллективный розыгрыш осточертевших всем начстройки и прораба. В противном случае они с Сидорцом знали бы, что розыгрыш запланирован.

На то, чтобы преодолеть вверх по лестнице двенадцать этажей и добраться до «отсека», Проськову потребовалось три минуты. В «отсек» он вошел решительным шагом (почти бегом!) и тут же направился к механизму, стоявшему точно по центру помещения; в обе стороны от корпуса тянулись черные электрошнуры. Двое монтажников, которым принадлежала честь находки, виднелись поодаль – они явно выдерживали безопасную дистанцию.
Когда внутри металлического корпуса что-то зашумело, и защитная решетка вдруг распалась на две створки, Проськов был уже слишком близко и не успевал остановиться. Ему в любом случае пришлось бы опереться рукой об агрегат, чтобы затормозить. Он видел, как лопасти за гостеприимно раскрывшейся решеткой молниеносно раскрутились, сливаясь в сплошной круг. Тренированный лейтенант госбезопасности бросил своё тело в сторону, но черные шнуры, протянутые от корпуса, взвились в воздух и обвили Проськова сзади, притягивая к воющему пропеллеру…
Монтажники застыли с раскрытыми ртами – парализованные страхом, они не могли даже кричать – а лопасти механизма вгрызались в грудь и живот захваченного в ловушку Проськова. По стенам «отсека» заколотили брызги крови. Шнуры отпустили шею и спину лейтенанта – необходимости удерживать его больше не было. За несколько секунд пропеллер перемолол грудную клетку, легкие, брюшную полость и впился в позвоночник. Визг терзаемых костей доносился, наверное, до первого этажа. Ноги лейтенанта медленно разъезжались, словно он пытался сесть на шпагат, но верхняя часть его туловища разлеталась окрошкой. Как и наблюдавшие за сценой «казни» монтажники, он не издал ни звука, только дергался, когда лопасти сжирали очередной сантиметр его плоти. На лице его замёрзло выражение ужаса, который умер, едва успев родиться.
Наконец, ноги Проськова подогнулись в коленях и уронили на пол нижнюю часть живота; голова упала сверху и откатилась в сторону. Обагренные дымящейся кровью лопасти замерли; створки решетки со стуком схлопнулись. Черные шнуры, зашуршав, втянулись в корпус.
Напоследок агрегат вздрогнул и застыл. Из-под решетки закапала кровь.
Только тогда оба монтажника заорали – в голос – и бросились прочь из «отсека»…


- Ты что-то совсем разволновалась, - мужчина потрепал жену по плечу. – Трясёт же всю… И куришь уже четвертую, не много тебе будет?
Она промолчала, дрожащими пальцами стряхнула пепел. Когда снова заговорила, голос ее уже не модулировал – звучал как-то безжизненно, словно самое страшное уже было рассказано. Она-то знала, что это не так.
- Следствие, конечно, вели в закрытом режиме. И, конечно, занимались этим не простые опера, а ребята прямо с Лубянки. Но они впали в полную прострацию. Пытались отследить, откуда поступил на стройку агрегат – никаких концов. Тем более не нашли никаких признаков существования Главного завода. Тех двоих монтажников обвинили в убийстве офицера госбезопасности. Но экспертиза показала, что к Проськову, пока он был еще жив, никто и пальцем не притронулся. Бывший прораб – с ним я и разговаривала – сказал, что лубянские поначалу зверствовали, но потом притихли. Всем было просто страшно. Ведь происходило нечто немыслимое, необъяснимое, сверхъестественное. И знаешь, что страшнее всего?
- Уже теряюсь в догадках.
- Когда Шевчук с Маркухиным удрали из «отсека», тот некоторое время оставался пустым. Ну, если не считать огрызков лейтенанта и самого механизма. Минут через десять туда набилось народу, но… механизма уже не было. И с тех пор его никто не видел. Но ходили слухи, что вскоре после того, как в дом въехали первые жильцы, один из них погиб примерно также. Поругался с женой на почве пьянки и ушел на чердак – приканчивать бутылку в одиночестве. Утром на него наткнулся лифтер…
- Задумка с экспериментом, я так понимаю, провалилась?
- Да, хотя не понимаю, почему… Так или иначе, проект свернули, здание доукомплектовали – и всё. Воображаю, сколько там до сих пор аппаратуры по перекрытиям простаивает. Может быть, аналитики грамотно оценили степень опасности, и начальство не захотело рисковать своими же. Плохо так говорить, но… забавно, что первой жертвой стал один из будущих экспериментаторов. Я уверена, что до последнего момента он чувствовал себя одним из хозяев жизни…
- Хозяева-то хозяевами, - мужчина тоже вытянул из пачки новую сигарету. Он пытался вспомнить, есть ли у него запас в кармане куртки. – Но что там насчет этой скважины, которую пробурили под фундаментом? Зачем она понадобилась?
Женщина снова замолчала. Формулировала то, что хотела сказать.

- Тут всё очень уж сложно, - произнесла она после длинной паузы. – Не исключено, что все эти опыты – только верхушка айсберга, а на самом деле… Дом ведь построили на геологически нестабильном участке. Они могли ожидать, что рано или поздно что-то поднимется из глубины. Вот почему операторов посадили на самом чердаке, хотя куда проще и удобнее было сделать им рабочие места в пустых квартирах.
- Не так уж это и удобно, - возразил мужчина. – Тогда бы их могли заметить соседи.
- Не обязательно, - женщина пожала плечами. – Выдали бы себя за жильцов – вполне даже логично. Но они выбрали именно чердак.
- Ожидая, когда ЧТО-ТО поднимется с глубины? Тебе не кажется, что это уже… слишком притянуто за уши?
- А в остальное ты поверил? – без особой надежды спросила женщина.
- С трудом, - честно признался мужчина. – Если бы я не знал, что ты потратила кучу времени на какие-то исследования… но мне и в голову не приходило, что тут такой сюжет. ОТК Главного завода… Скважина на два километра… Слишком уж круто.
Некоторое время в комнате было тихо. Женщина не обижалась – она понимала, что поверить в ее историю можно только с существенными оговорками. Так сказать – три пишем, один в уме. Он и так отреагировал очень адекватно – даже делал замечания. Умные замечания. Замечания по делу.
Что за Главный завод?
Для чего скважина в фундаменте?
- Я много об этом думала, - сказала она. – Видишь ли, когда начались большие стройки, здания возводили не только в высоту. Во многих случаях – особенно для крупных промышленных предприятий – создавалась разветвленная подземная сеть коммуникаций. Строители забирались в землю слишком глубоко, и, видимо, вскрыли какие-то тектонические пустоты… А там могло что-то быть. То самое настоящее зло. Зло, которое мстит за потревоженный покой, выкидывая на поверхность свои смертоносные подарки – да хотя бы с маркировкой «Главный завод». Ведь никакого Главного завода никогда не было…


Пространство перед входом в подъезд освещал фонарь. Света он давал совсем немного, да еще и помигивал, словно в сети падало напряжение. Возле многоэтажки не было никого. Маша подышала в замёрзшие ладошки и вопросительно взглянула на Андрюшу.
- Послушай, я не хочу туда идти, - сказала она.
- Там нет ничего страшного, - заверил ее брат. – Там просто тепло и ветер не дует. И мы не будем задерживаться, честное пионерское.
Дверь за ними тихо закрылась. Фонарь, подвешенный под козырьком, качнулся и погас.
…В подъезде царила такая же мёртвая тишина, как и на пустыре. Из-за дверей квартир не доносилось ни звука. Поднявшись на пару пролётов по лестнице, Маша и Андрюша присели у батареи.
В прямоугольное окно виднелось шоссе. Только почему-то сейчас там не было ни одной машины. Их собственный квартал выглядел отсюда так, словно находился на другой планете. На близкой планете, на спутнике – но всё равно пешком не доберешься.
- Не верю, что здесь живут люди, - сказала Маша.
- Почему бы им здесь не жить? – вопросом на вопрос ответил Андрюша. Он гипнотизировал взглядом люк мусоропровода. – Послушай, давай сходим на чердак? Ну, Мань, ну чего тебе – трудно? Сходим, посмотрим – и сразу же домой. Мать с отцом, наверное, уже угомонились и ломают себе голову – куда подевались детишки?
- Ага, а мы тут по чердакам лазаем, - огрызнулась Маша. – Вообще, не понимаю – что за нездоровый интерес?
Они поднялись на чердак. Решетчатая дверь была приоткрыта, тяжелый замок бесполезно болтался в петле. Андрюша потянул дверь на себя. Наверху гулко ухнуло – словно заработал и тут же отключился лифтоподъемник. Чердак как будто предупреждал незваных гостей: нечего сюда ходить.
Маша и Андрюша прошли еще два коротких лестничных марша и оказались, собственно, на чердаке. С того места, где они находились, чердак просматривался до противоположного конца. Машинные отделения, насосы; трубы под потолком, трубы на полу. Низкое гудение электричества.

- Ну, и что тебе здесь нравится больше всего? – спросила Маша. – Если хочешь, можешь повернуть какой-нибудь из крантиков. Будет не смешно, но вполне можно затопить двенадцатый этаж.
- Ха-ха, - ответил Андрюша. – Мань, ты когда-нибудь станешь эстрадной артисткой. – Он неторопливо зашагал по чердаку, такой непринужденной походкой, словно был у себя дома.
«Дома, - мелькнуло в голове Маши. – Мы никогда не вернемся домой». Она прикусила губу, пытаясь отогнать дурацкую, словно чужую, мысль. Озираясь по сторонам, она шла следом за Андрюшей. Шла и никак не могла понять – что ей такое бросилось в глаза в первую секунду, когда они сюда попали.
Слева по верху стены имелось множество окошек, за стеклами которых клубилась темнота. Между переплетениями труб свисали лампы: свет от них падал на пыльный пол и на кирпичную кладку. Перебираясь через очередную трубу, Маша чихнула – пыль попала ей в ноздри.
Наконец, они достигли вертикальной железной лестницы.
- И куда теперь? – поинтересовалась Маша. – На крышу? Ты только скажи, мне всё равно деваться некуда. Я здесь одна не останусь.
Андрюша вскарабкался по лестнице, подергал ручку низкой двери и вернулся обратно.
- Заперто, - с сожалением сказал он.
- Какое счастье.
- Мань, неужели тебе никогда не хотелось побывать на крыше? Где мы с тобой вообще бываем? Школа, дом, улица – так и вся жизнь пройдет.
- Я хочу, чтобы моя жизнь прошла спокойно, - пробормотала Маша. – Андрюш, ну теперь-то мы возвращаемся, да? Да?
- Ага… Еще только пять минут.
Взяв обратное направление, Андрюша приступил к более подробному осмотру чердака. До этого он, видимо, просто знакомился с местностью. Обычно Маша восхищалась любознательностью брата, но сейчас ей было не до восхищений. Андрюша старательно заглядывал во все пыльные уголки, толкал все двери, а у Маши уже звенело в ушах из-за электрического гудения.
- Андрюша, ну что ты пытаешься найти? – слабым голосом спросила она. – Если технологическую шахту, в которую можно упасть, то мы ее, кажется, только что прошли.
Андрюша встал под лампой и вытер руки об штаны.
- Не знаю, что я хочу найти, - сказал он. – Но я знаю другое. У этого чердака есть какая-то тайна. И, раз уж мы с тобой здесь…

это что, все???

- Ищи дальше, - обреченно кивнула Маша. – Когда найдешь, скажешь.
Через несколько секунд Андрюша уже взбирался по трубам, пытаясь заглянуть в темное окошко. Маша подошла к нему и встала рядом. Электрическое гудение усилилось.
- Андрей, ну там-то тебе что понадобилось?
- А вдруг то, что здесь живёт, смотрит на нас с другой стороны в окно?
Маша поняла – у брата разыгралась фантазия. Да что уж там – разыгралась! Разошлась не на шутку. Такое с ним бывало, если он прочитывал сразу очень много книжек.
В машинном отделении снова ухнуло. Вроде бы механизмы проверяли сами себя на работоспособность.
Загудело сильнее. Это уже было слишком громко. Это уже было ненормально.
- Андрей, спускайся! – позвала Маша. Но брат сам всё слышал, и ему это тоже не нравилось. Он медленно сползал к полу, стараясь не промахнуться мимо трубы.
Гудение сменилось оглушительным треском – и лампы погасли.

Чердака больше не было. Остался непроглядный мрак, пропитанный запахом бетонной пыли. Удивительно, но в этом мраке Маша и Андрюша прекрасно могли видеть друг друга. Как только освещение пропало, заложенные еще при рождении локаторы установили двустороннюю связь между братом и сестрой.
Но заблудившиеся в ночном небе самолеты тоже могут видеть друг друга на радарах – и не найти дорогу к аэродрому.
Андрюша слез с трубы и стоял теперь совсем рядом с Машей. Она нашла его руку и вцепилась в нее.
- Мань, ну пальцы же у тебя холодные, - шепотом сказал Андрюша.
- А чего ты шепчешь?
- Не знаю. Что-то случилось с электричеством.
- Могу заметить! Но что именно? И почему именно сейчас, когда мы здесь?! Надо выбираться на лестницу! Как мы найдем выход?
- Да очень просто. Мы стоим около стены. Выход спереди и справа от нас. Будем аккуратненько двигаться по стеночке, до угла, а там как раз и будет лестница.
Маша подумала: если свет отрубился по всему дому, на лестнице очень легко будет свернуть себе шею. Андрюша подергал ее за руку.
- Пошли, Мань. Держись за меня. Старайся ни обо что не споткнуться.
Маша и так старалась изо всех сил. Ей казалось – в темноте трубы расстыковываются, бесшумно сползаются к ним, группируются вокруг, откуда-то протягиваются руки… Она почти завизжала, когда неожиданно в голову пришла новая мысль:
- Эй! – крикнула она. – Тут есть кто-нибудь?!
Кто-то мог увидеть, как они пришли, мог прокрасться за ними и опустить рубильник на распредщитке. Чтобы испугать. Чтобы подростки больше не баловались.
Мрак промолчал в ответ. Но где-то недалеко лязгнул металл.
- Что… что это было? – дрожащим голосом спросила Маша. Она понимала – Андрюша этого знать не может.
- Возьми себя в руки, Мань, - голос у брата был относительно твердый, но Андрюша умел сохранять видимость спокойствия. И это совершенно не значило, что ему действительно спокойно.
- Здесь совсем близко, - сказал Андрюша, когда они, прижимаясь к стене, преодолели еще несколько метров. – Было б светло – за полминуты дошли бы.
За двадцать секунд, мысленно поправила брата Маша. Проблема в том, что на чердаке вовсе не светло.
Угол. Стена здесь уходила в сторону не под прямым углом, а скосом – градусов в тридцать. Отсюда они уже увидели бы лестницу, если б свет погас не только на чердаке. Но его, похоже, действительно не было во всём доме. Именно сейчас Маша всё-таки вспомнила, что она заметила, когда они вошли на чердак. Пустой дверной проём в скошенной стене. Он должен быть где-то рядом. Маша уже раскрыла рот, чтобы предупредить Андрюшу, но успела только сказать: «А…».
Потеряв равновесие, Андрюша провалился в пустоту.
Звук падения.

Маша отскочила от стены, будто получив удар током. Если бы под ноги ей подвернулась одна из труб, она бы просто разбила себе голову. Но трубы остались сзади.
- Андрюшка! Ты… ты там?
- О, черт, - ответил брат. Судя по всему, он пытался встать. – Мань, здесь дыра в стене.
- Андрюш, выходи оттуда! Выходи скорее!
- Я пытаюсь…
Дальше всё было очень быстро.
Из проёма потянуло холодным сквозняком, будто там заработала турбина.
Андрюша вскрикнул. Что-то длинное, гибкое со свистом рассекло воздух. Чиркнули по полу подошвы ботинок – словно Андрюшу сильно рванули за воротник.
- Маня, БЕГИ!!! Оно здесь!!! Оно меня держит!!!
Маша не могла бежать. Тело налилось свинцовой тяжестью.
Поток холодного сквозняка толкнул ее в грудь.
Чердак залило ослепительно-белое зарево – это перед глазами Маши рассыпались звёздочки.
По стенам застучало, заколотило – так бывает, когда начинается сильный дождь. Режуще запахло кровью. Стук сменился громкими шлепками.
А ТАК БЫВАЕТ, КОГДА МАМА БРОСАЕТ НА СКОВОРОДКУ КУСКИ ОТБИВНОГО МЯСА.

А потом струя горячей жидкости плеснула Маше прямо в лицо.


- После того, как мы похоронили Андрюшку – а от него и остались-то голова и ноги, гробик получился даже меньше Светкиного – родители как бы помирились. Они понимали – если бы не их дурацкая склока, мы сидели бы дома и нас не занесло в ту многоэтажку на пустыре. Конечно, они тоже жутко переживали, но старались поддерживать друг друга, ну, и меня, конечно же. Какое-то время они думали, что у меня заторможенность психики, потому что я не плакала и… оставалась всё такой же спокойной – ну, кроме момента, когда я прибежала, вся забрызганная Андрюшкиной кровью. Но у меня не было заторможенности – у меня наступил настоящий шок. Я никак не могла осознать, что потеряла брата навсегда. Я восприняла это так: да, страшно, да, Андрюшка погиб – но он ведь оживет? Я убедила себя в этом и старалась жить, как обычно: ходила в школу, делала уроки… Ну, а потом родителей тоже не стало. Они оставили меня у тётки, на пару дней, а сами поехали в Орёл, к бабушке. Отец вёл машину и не справился с управлением. На повороте их «копейка» вылетела на встречную полосу и врезалась в трактор.
- Ужас какой, ничего себе… - мужчина выглядел потрясенным. – Получается, я совсем не в курсе твоего прошлого. Ты рассказывала, что твой брат погиб… и твои родители… но чтобы ТАК… Почему ты раньше молчала?
- Тебе это не нужно, - она откинула светлый локон, упавший на глаза. – Моё прошлое – это мой кошмар. Моя боль. Говорят, что любовь – это когда можешь разделить свою боль с любимым, и станет легче. Но легче не станет, поверь мне. Я очень любила Андрюшку, и за секунду перед тем, как его кровь обрызгала мне лицо, я успела почувствовать, КАК ему больно. Всего лишь на момент – а помнить буду всю оставшуюся жизнь. У меня даже искры из глаз посыпались. Я и сегодня не должна была тебе ничего говорить. Прости меня, мой хороший.

Они улеглись, пытаясь заснуть, но сон не приходил. Женщина лежала, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Ее память вновь и вновь проигрывала ту жуткую сцену на чердаке многоэтажки.
В последний миг своей жизни брат цеплялся за ее сознание, как умирающий судорожно стискивает руку сидящего рядом близкого человека. На волнах запредельной частоты оцепеневшая в темноте девочка перехватила его страх, его боль, его обрывающееся дыхание. И она… не справилась. В мозгу что-то перещелкнуло, она оттолкнула брата.
И это, наверное, к лучшему. Ведь в следующее мгновение он был уже мёртв – и, как знать, какую еще информацию она бы могла… перехватить?
Впрочем, пока приём не успел прекратиться, на какой-то другой частоте она услышала еще ЧУЖОЙ голос. Голос, обращавшийся к ней.

Вечером следующего дня Маша решила заехать за мужем на работу и забрать его домой. Позвонила ему на сотовый – он сказал, что на вызове, и продиктовал адрес.
Маша раскаивалась, что своей историей и фантастическими теориями лишила мужа ночного отдыха. Это она на своих нервах может обходиться без сна. Он – другой. Он много работает, ему надо содержать их маленькую семью. Он должен хорошо высыпаться.
«Маленькая семья»… Между двумя переключениями передачи Маша положила ладонь на свой живот, ласково его погладила. Скоро в их семье станет больше на одного человечка. Муж еще не знает об этом, но он тоже очень ждет. Он будет просто счастлив, когда узнает.
Она обязательно скажет ему об этом завтра.
У них всё будет хорошо.
Вот только почему всё сильнее предчувствие, что будет ПЛОХО?
Маша озадачено взглянула на светофор. Она готова была поклясться, что он сверху вниз дал три красных света подряд. Впереди замигал аварийкой автобус. Маша объехала препятствие и продолжила путь. Оставалось недалеко – она знала этот район.
…У подъезда панельной высотки она заметила коллегу мужа и махнула ему рукой, выходя из машины.
- Уже закончили, Серёж? – спросила она.
- Привет, Маша, - Сергей улыбнулся ей и поправил лямку комбинезона. – Витюха там еще, наверху возится. Велел тебя встретить. Задержались сегодня. Ну и здоровый девайс нам подогнали – пока из упаковки вынули, пока вчетвером еле до машинного отделения доволокли… - он мотнул головой куда-то за спину. - Да еще без инструкции – хорошо, Витюха разобрался, что к чему.
- Здоровый… девайс? – переспросила Маша. У нее запульсировало в висках. – Се… Серёж, какой… что за девайс?
Сергей пустился в объяснения, но она вдруг перестала его слышать. Только видела боковым зрением, как шевелятся его губы. Но смотрела она на другое.
Вплотную к подъезду стояла разорванная картонная коробка, большая, метр на полтора. Обычная коробка, серый картон.
А сбоку надпись черным маркером: «ОТК Главный завод».

Буквы еще плавали перед ее взглядом, когда Маша, оттолкнув замешкавшегося Сергея, бросилась в подъезд. Она вдавила кнопку вызова лифта – но лифт не работал (ведь сейчас Виктор монтирует оборудование наверху!) – и тогда она побежала по лестнице. Она бежала, спотыкаясь, ловя рукой перила, а навстречу ей уже нёсся страшный, на высокой ноте, рвущийся на лету крик. Родившись где-то в недрах чердака, он повторял все лестничные повороты и неумолимо приближался к Маше.
Но боль успела первой – Маша еще не услышала крик, а ее тело уже словно кромсали на части стремительно вращающиеся лопасти пропеллера.
Глаза заволокло мутной пеленой, и Маша упала на ступеньки.

©Олег Новгородов

угу..... ну да, такая вот история.
Ниче так, но непонятно, к чему...

Честно говоря,я не ожидал продолжения...но автор порадовал.....(c)
+1


Кремлёвские звёзды кровоточаще багровели в темноте.
В сторону Боровицких ворот по Знаменке промчался правительственный «ЗИЛ». Высокий седой мужчина открыл дверь машины и поставил ноги на тротуар. Затем он выбрался из салона и полной грудью вдохнул ночной воздух.
По тротуару широким шагом приближался помощник седого мужчины. Развевающийся от ветра черный плащ придавал ему сходство со сказочным волшебником, а спрятанное в поднятый воротник испорченное оспой лицо вносило коррективу: злой волшебник-маньяк. Помощник был молод – ему не исполнилось еще и тридцати – но за свою недлинную жизнь он успел приобрести именно такую репутацию. Волшебник. Злой волшебник. Гениальный маньяк.
- Андрей Андреевич! – обратился он к шефу. – Всё получилось! Всё именно так, как я и думал! Они его потеряли!
Седой мужчина растеряно поморгал. Точнее, кому-то могло показаться, что это моргание от растерянности. Но помощник знал – шеф никогда не бывает растерянным. Ни единой секунды.
- Не могу поверить, - признался шеф. – Неужели этот набор железок… ожил?
Оспенное лицо в воротнике колыхнулось – помощник мотнул головой.
- Не совсем ожил. В прямом понимании этого слова он – не живой. Даже не робот. Теперь это – явление. Но оно будет служить НАМ.
- Пострадавшие есть? – хмуро спросил шеф. Он был именно растерян, хотя старался не выдавать чувств. Злой волшебник – не тот человек, которому можно показывать свои слабости. Он предан… но преданность бывает и с обратным знаком. А помощник предан не столько своему шефу, сколько ДЕЛУ шефа.
- Погиб один из чекистов, - сообщил помощник. – Сейчас там чуть не вся Лубянка собралась. Но они ничего не найдут.
- Замечательно, - без выражения произнес шеф. - Значит, теперь у нас есть, как ты выражаешься, «явление». Явление, от которого мы не знаем, чего ждать в будущем.
- Как раз таки знаем, Андрей Андреевич. Разве я когда-нибудь ошибался?
- Надеюсь, что ты и на этот раз не ошибешься. Слышишь? Я очень на это надеюсь.

Светлана выглянула в окно.
На улице шел снег. Он устилал белоснежным ковром узкую площадку между пятым и седьмым корпусами и дальше – насколько глаз хватало – всю территорию клиники. На снегу виднелась цепочка следов – это ушла домой процедурная сестра. Неделю назад снежный покров сохранил ненадолго такую же цепочку – только оставил ее неизлечимый больной с манией убийства. Каким-то образом он выскользнул из палаты, сломал дверь служебного входа – и исчез. Поиски велись до сих пор, но маньяк-убийца словно в воду канул. Вернее – растворился в снегопаде, став его частью, призраком, который материализуется, лишь выбрав себе жертву и приготовив нож для удара. В клинику он попал после того, как изрубил на части топором семью своих соседей.
Сегодня в отделении было до странного тихо. Обычно шум стоял такой, что хоть на стенку лезь. Раньше Светлана работала в более спокойном санаторном отделении: нервотрепки меньше, а зарплата – больше, но, когда вышла замуж, работа сутки через трое перестала ее устраивать, а перевестись можно было только к буйным.
Смена заканчивалась. Напарница Светланы уже пришла, но еще находилась в раздевалке для персонала. Впрочем, Светлане предстояло дождаться ухода посетительницы: главврач лично позвонил на пост и попросил дать этой девушке свидание с одной из пациенток. Это было против правил и уж точно против режима, но раз главврач распорядился... Светлана впустила странную визитершу – девочка как с обложки журнала, чего она, спрашивается, здесь забыла? – и дала ей двоих санитаров для подстраховки. Гаврилова, правда, и так из смирительной рубашки не вылезает, но с «острыми» ничего нельзя знать заранее.
Без пяти восемь вечера. Если через пятнадцать минут она не будет на остановке, то пропустит трамвай до метро.
В коридоре послышались шаги. Светлана поднялась из-за стола и выглянула в дверь: посетительница осторожно шла по кафельному полу, словно стараясь не поскользнуться, а по бокам топали санитары. Один из них – Руслан – зловеще ухмылялся левой половиной лица, но он почти всегда такой.
- Пообщались? – устало спросила Светлана девушку-модель.
Та неопределенно кивнула.
- Я смотрю, она у вас совсем плоха.
- Пичкаем ее успокоительными, по-другому – никак. Четыре раза вскрывала себе вены. Если снять смирительную рубашку, разобьет себе голову. И всё равно она не жилец, рано или поздно что-нибудь с собой сделает. В детстве пережила шок – погиб ее брат, недавно вот мужа потеряла. Он обслуживал лифты и… говорят, его затянуло в механизмы. Всё это произошло у нее на глазах. Но, раз вы ее подруга или родственница, должны сами знать.

да блин, сколько его будет еще!! В универ пора уже! :)

так, начинаю уже нервничать. Во-первых санитары не должны были рассказывать "подруге" про жизнь пациента. Злит когда пишут вот так, сами не знают что.

Ну давай дальше. Когда???

Мне понравилось, захотелось, чтоб и тебе понра тоже. :)

- Я далеко не всё знаю, - вздохнула модель. – Но знаю одно. Она уверена, что смерть брата и смерть мужа как-то связаны. Вы ничего об этом не слышали?
Светлана покачала головой. Даже если бы она и слышала что-то подобное, у нее не было ни времени, ни желания выкладывать информацию этой козе.
- Что ж, спасибо, - кротко ответила коза. – Выпустите меня, ага?
Они спустились на первый этаж, и Светлана своим ключом отомкнула замок служебного входа. Визитерша засеменила по снегу на своих каблуках-шпильках, а Светлана, заперев дверь, вернулась в кабинет.
Когда она входила, ей померещилось, что в конце коридора затаилась какая-то тень. Затаилась и смотрит на нее. Наверное, Руслан. Любит подглядывать откуда-нибудь из укромных уголков.
Руслана перевели в отделение для «острых» из морга, где, по слухам, его поймали за актом некрофилии. Светлану это особо не удивляло – за пять лет работы в Алексеевке она чего только не насмотрелась, а с обязанностями Руслан более-менее справлялся. И всё же ей частенько становилось не по себе, когда она ловила его взгляды из тени. Он словно бы ощупывал ее. Да не лапал за грудь или задницу – ИЗНУТРИ ощупывал, грубо прикасался ладонями к легким, печени, селезенке.
Если дать волю фантазии, можно представить, как его руки взметаются над ее телом, разбрызгивая капли артериальной крови…


Всё еще набирая высоту, самолет лёг в вираж, разворачиваясь под прямым углом к взлетной полосе. Крыло провалилось куда-то под фюзеляж, тёмно-синее море леса поплыло. Мотор ревел оглушительно и надсадно, наушники не спасали. Димка сидел в левом пилотском кресле и боялся, что дверца с его стороны откроется, и он выпадет из кабины.
Ему, блин, не следовало этого делать. Не следовало подниматься в воздух. Он приехал на аэродром посмотреть самолеты. Пофотографировать. И как его уломали «покататься»? «Вам понравится, не сомневайтесь… да вы не бойтесь, у нас отличная техника, сами же на ней летаем». Вы и летайте. А у него вот-вот сердце из горла выскочит прямо на приборную панель.
- Высота наша – сто пятьдесят метров, скорость – сто восемьдесят, мы на кругу, - послышался в наушниках голос инструктора. – Сейчас вы можете взять управление. Беритесь за штурвал, Дмитрий, не бойтесь!
Преодолев напряжение в шейных позвонках, Димка повернулся к лётчику. Тот убрал со штурвала руки и приглашающе кивнул. Машина выровнялась, закончив разворот, и спокойно шла по прямой.
Димка недоверчиво положил пальцы на «рога». Ощущение было такое, что «Тэшка» обязательно рухнет просто от того, что штурвал держит не тот человек.
- Смелее, Дим, он не укусит, - Штурвал и правда не кусался, зато подёргивался беспокойно… опс, порыв ветра в борт… ВАЛИМСЯ НА БОК!!!
- Чуть отклоните влево, - сказал инструктор. – Вот так, хорошо. Ориентируйтесь по авиагоризонту, вот, я вам его показывал. Надо, чтобы планка стояла ровно.
Планка стоять ровно не хотела – «Тэшку» мотало совершенно безбожно. Лес внизу, казалось, никогда не кончится. А Димке хотелось, чтобы он кончился. Чтобы они еще три раза развернулись, как положено, и вышли обратно к полосе, и пусть этот Талалихин машину сажает, больше Димка близко к ней не подойдет.
- Отлично, теперь давайте развернемся на девяносто градусов. Старайтесь держать угол наклона не больше тридцати.

Проклиная всю авиацию на свете, Димка наклонил штурвал. Звук мотора неуловимо изменился, и Димка вдруг сообразил: если неприятность может произойти, она произойдет. Именно с ним, именно здесь и именно сейчас.
- Очень хорошо, нормально получается, - похвалил инструктор.
У Димки уже цепенели пальцы. Он прикидывал, как будет отдирать их от «рогов», когда понадобится это сделать. Например, если произойдет чудо, и они успешно сядут.
- Ориентируйтесь на серую высотку, - инструктор махнул рукой вперед. Димка нашел взглядом указанный ему объект и напугался еще больше – высотка виднелась так безнадежно далеко, что до нее, казалось, они не долетят никогда.
- Очень здо… что за?... – краем глаза Димка видел, как летчик склонился над приборной панелью, всматриваясь в подрагивающие стрелки.
Тон звучания двигателя опять поменялся: несколько коротких взвизгов на высокой ноте, опять сухой рёв… визг…
Под капотом что-то задымилось.
Стрелки упали на нули.
Сквозь лобовое стекло сразу стало плохо видно. Дым мгновенно окутал кабину.
- Горим… - прошептал Димка, тут же отцепляясь от штурвала. Если бы он мог, выпрыгнул бы из самолета. Он услышал, как инструктор говорит кому-то: «Это два-один-шесть, у нас проблемы, идем на аварийную». Чужой, бесплотный голос: «Два-один-шесть, что у вас?». Губы пилота зашевелились, и Димка разобрал его ответ: «Движок клина словил».
Пропеллер остановился. Димка хотел закрыть глаза, не смог и начал читать молитву. Он просил бога спасти его, сделать хоть что-нибудь. Всё его существо протестовало против неминуемой и очень близкой гибели.
Пилот-инструктор был молодым, и, возможно, не самым опытным летчиком в аэроклубе, но он прикладывал все усилия, чтобы аварийная посадка обошлась малой кровью. Он вовсе не хотел убить себя и своего пассажира. Самолет резко пошел вниз, к лесу – летчик намеревался набрать в снижении скорость, чтобы ее хватило проскочить над верхушками деревьев и грохнуться не на них, а в поле – или, если очень сильно повезет, сложным маневром вывести «Тэшку» на дорогу. Рывком передернув кран подачи топлива, пилот выругался, но про себя: целую неделю машина подавала сигналы тревоги, двигатель то и дело сбивался с режима, и ни у кого руки не дошли проверить, что за беда. Вот вам и «сами летаем».
Треск. Оглушительный треск. Законцовка левого крыла чиркнула по дереву. «Тэшку» повело в сторону, крутануло, и…
Обломки посыпались в лес, между стволами сосен.

Генка дожидался Алю два с лишним часа. За это время он успел полазить по Интернету, посмотреть фильм «НЛО – необъявленный визит» (четвертый выпуск) и без особого удовольствия провести почти пятнадцать минут, разговаривая по мобильному с бывшей женой. Три года назад Галина без объяснений ушла от него к родителям, а теперь звонила чуть не каждый день и упрекала в том, что он «разрушил семью». Во всех этих упреках легко просматривалась мысль: я хочу вернуться назад… и попортить тебе еще нервов. Отработав стандартною программу, Галина ядовито осведомилась: ты что, опять у ЭТОЙ? И швырнула трубку.
Генка «отомстил» зануде, приготовив для Альки лёгкий ужин. А та где-то капитально застряла.
Генка не был Альке ни мужем, ни любовником, ни даже братом. Тем не менее, у него имелись ключи от ее квартиры и разрешение являться туда в отсутствие хозяйки. Генка был единомышленником – а это порой значит куда больше, чем коллега или даже друг.
Впрочем, за пять минут до того, как в дверь позвонили, Генка уже собирался отваливать. Алькин мобильник не отвечал, а у него и свои дела имелись.
- Где тебя черти носили? – сурово спросил Генка, пропуская Альку в прихожую.
- Не поверишь – была в психушке, - сообщила Алька. – Я бы вернулась раньше, но пришлось потратить кучу времени, чтобы меня туда впустили.
- Странно, что тебя выпустили, - хмыкнул Генка, помогая девушке снять шубку.
- Свои остроты прибереги для цирка. Помнишь, я говорила тебе, что собираюсь раскопать кое-что экстра-экстра-экстра? Так вот, я это сделала. Вау!
- Блин. Только не говори, что дочка мэра опять участвовала в спиритическом сеансе и вызвала дух Филиппа Киркорова.
- Не угадал. Ты мне перекусить сделал?
- Я грел твою овощную смесь собственным телом.
Алька споткнулась об тапочки.
- Гена… если можно… погрей всё-таки в микроволновке. Боюсь, мне твои тридцать шесть и шесть погоды не сделают. А, пока занимаешься разогревом, попробуй вспомнить самое странное из того, с чем мы с тобой сталкивались.
Загрузив в печь тарелку с едой, Генка установил таймер и всунул в зубы сигарету.
- Ну-у-у, эт-та-а-а… Псевдоличности клонов, - он стал загибать пальцы. – Эксперименты с пространством-временем. Свидетельства загробной жизни. Э-э-э… Старые добрые инопланетяне считаются?
- Оставим этот примитив Малдеру со Скалли. Самое таинственное происходит с нами, вокруг нас и поблизости от нас, только никому и в голову не приходит, что в этом есть какая-то тайна.
- Тебя, случаем, не передержали в психушке? – покосился на нее Генка. – Я что-то ни слова не понял из того, что ты сейчас прогнала.
- Тогда давай по порядку, - Алька не обиделась: она с удовольствием дымила сигаретой. Порывшись в сумочке, она достала карманный компьютер и открыла текстовой файл. – Читай всё от начала до конца. А я пока попытаюсь съесть это… эту овощную смесь.

«В конце шестидесятых годов за пределами юго-восточной части города производились буровые работы; достигнутая глубина скважины составила порядка 2-2,5 км. Городские и федеральные власти информацией о назначении скважины не располагали, однако по неизвестным причинам работам не препятствовали. Вскоре после завершения работ прилегающая территория была оцеплена силами (вероятно) КГБ (???); чуть позже на этом месте началось возведение многоэтажного жилого здания.
Бывшие руководители КГБ не подтверждают, что на их сотрудников была возложена охранная функция, и это наводит на предположение: объект охранялся некой сторонней организацией, либо связанной напрямую с высшими уровнями федеральной власти, либо существующей самостоятельно. Руководство Комитета было настолько не в курсе происходящего, что тайно внедрило нескольких своих агентов в строительные бригады для получения хоть каких-то данных.
Проектирование и согласование объекта были проведены установленным порядком. При этом не ясно, по каким критериям выбиралась географическая точка, не отвечающая целому ряду норм безопасности. Так же, будущие жильцы обрекались на неудобства, поскольку ближайшая транспортная линия располагалась на расстоянии километра.
Не исключено, что здание изначально планировалось возвести НАД скважиной, а удаленность относительно автодороги и жилых кварталов обеспечивала некую изоляцию от внешнего мира.
Согласно докладам оперативников, строителям приходилось сталкиваться с многочисленными сложностями: неустранимые поломки техники, перебои в электроснабжении, отставание от графика. Особое беспокойство вызывала скважина в фундаменте здания. Некоторые рабочие утверждали, что слышали глухой шум, доносившийся с глубины; по отдельным свидетельствам, это был шум множества ГОЛОСОВ. Участники стройки находились в постоянном психическом напряжении, которое, несомненно, было вызвано близостью скважины. С этим можно связать и слишком высокий уровень травматизма среди строителей, зашкаливающий за нормальные статистические показатели. Тем не менее, разговоры о негативном воздействии скважины пресекались со стороны начальства стройки.
Руководство КГБ не раз намеревалось посетить строительство лично, но всякий раз получало прямой запрет, поступавший из высших инстанций.
Незадолго до окончания плановых работ на стройку был доставлен механизм неопределенного назначения. Отправитель не установлен. Документации к агрегату не прилагалось, на корпусе имелась только маркировка «ОТК Главный завод». До выяснения подробностей агрегат оставался на стройплощадке перед домом, но исчез оттуда и был обнаружен уже непосредственно в здании, на чердаке. Через несколько минут произошло самопроизвольное срабатывание двигателя, сопровождавшееся раскрытием защитной решетки пропеллера и раскручиванием лопастей. В результате по неосторожности погиб один из оперативных сотрудников (старший лейтенант КГБ Проськов), поднявшийся на чердак с целью осмотра агрегата. До прибытия следователей агрегат некоторое время оставался без присмотра и вновь пропал. Найти его повторно не удалось, несмотря на тщательное обследование всех помещений и технических отсеков здания.

Радон, там примерно хотя бы конец наблюдается? Ато мне бы к экзамену бы готовиться бы, но интересно же..... :)

Информация по данному инциденту была немедленно засекречена, однако появилась впоследствии в виде слухов. Возникла легенда, ключевым персонажем которой стал одушевленный (!!!) механизм, скрывающийся (!!!) где-то в здании и нападающий (!!!) на людей.
Через двенадцать лет после сдачи дома в эксплуатацию последовательно, с интервалом в один год на чердаке произошло два несчастных случая. Первой погибла ученица седьмого класса местной школы: по заключению следователя, она упала в шахту воздуховода. Второй жертвой стал бывший одноклассник погибшей, который поднялся на чердак вместе со своей сестрой. Они провели там около четверти часа, затем на чердаке отключилось освещение. Детям пришлось добираться до выхода вслепую, при этом мальчик заблудился и (???) был убит, вероятно, наткнувшись на кабель высокого напряжения».

Геннадий вернул Альке КПК.
- Что это? – поинтересовался он. – Алевтина, признайся: ты эту страшилку всю ночь сочиняла?
Алька кивнула.
- Само по себе это не более чем набор странных, может быть даже искаженных фактов. Но любопытно, что сестра того мальчика, которого – там не указано – разнесло на кусочки, была уверена в реальности легенды о блуждающем механизме. Причем настолько уверена, что подняла все архивные файлы, до которых ей удалось добраться, нашла даже бывшего прораба с той стройки и слепила из всего этого собственную, очень своеобразную гипотезу.
- Что еще за сестра «того мальчика»?
- Некая Мария Гаврилова. Как выяснилось, мы с ней учились в одном институте, только я поступила на первый курс, когда она закончила четвертый. Поэтому встречаться нам не доводилось. До последнего времени жила в квартире своих родителей, неподалеку от той самой многоэтажки, с мужем, от которого ждала ребенка. Муж работал наладчиком лифтового оборудования, месяц назад он тоже погиб. У Марии случился выкидыш, и она угодила в психушку…
- Минутку, это ты к ней сегодня ездила?
- Правильно мыслишь. Я постаралась ее разговорить, насколько это вообще было возможно: она сидела передо мной в смирительной рубашке, накаченная реланиумом, да еще компанию нам составляли двое санитаров. Кое-что она всё-таки сказала. После того, что случилось с ее братом, она всю жизнь ждала, что механизм однажды вернется к ней и опять лишит ее кого-то из близких. Она утверждает, что на упаковке от той детали, которую монтировал ее муж в момент смерти, имелась надпись «ОТК Главный завод».

Наблюдается. Комп тормозит.

- И какая у нее была гипотеза по этому поводу?
- Она, видишь ли, разыскала копии с проекта, по которому возводили здание, и обнаружила там разные необычности в планировке. В проект внесли отдельное закрытое помещение на чердаке – в котором, кстати, и нашли агрегат после того, как он исчез со стройплощадки. Кроме того, Гаврилова вытрясла душу из бывшего прораба, и он ей признался, что подозревал сотрудников гэ-бэ в установке спецоборудования между перекрытиями. Но гипотезы у Гавриловой пока еще не было, а появилась она чуть позднее. Кто-то прознал о ее активности и, прикинувшись «компетентным источником», вбил ей в голову мысль, что спецлаборатория Комитета планировала вести на жильцах опыты по реакциям на сверхъестественные явления. Якобы, даже жильцов туда вселили особо чувствительных. Но из-за неуправляемого агрегата, от которого все так и ждали какой-нибудь беды, задумка накрылась.
- Хоть убей, не вижу здесь гипотезы.
- Нет, это именно ее гипотеза. Ей ведь не выдали всё открытым текстом, а так – подбросили мутных намеков. Остальное она додумала сама. И еще она полагала, что механизм – это порождение геологических недр, куда неосмотрительно вторглись прокладчики подземных коммуникаций.
- Оп-па, вон даже как.
Алька достала из сумочки диктофон и поставила его на стол.
- Я хочу, чтобы ты послушал, как об этом рассказывает сама Гаврилова.
Щелкнула кнопка «пуск», динамики зашипели. Генка наклонился ближе к диктофону, вслушиваясь в голоса.
«-…постарайтесь понять, тектонические пустоты – это совсем другой мир, не такой, как на поверхности. Это по сути иное измерение… Там… там какая-то энергия, не электричество, концентрированная субстанция. Я не знаю, что она из себя представляет. Но, но…
(Мужской голос):
- Вам плохо, Маша? Вызвать сестру?
- Нет… нет… не надо. Я должна сказать. Дайте мне сказать… Послушайте, э-э-э…
(Алькин голос):
- Алевтина.
- Алевтина, то, что есть в этих пустотах, в полостях земной коры – оно способно мыслить. Оно осознает себя. Почти наверняка это так. И оно всё знает про нас.
(Алька):
- Энергия обладает самосознанием и может думать?
- Да, да! – (раздраженно). – Она существует сама по себе, может быть, это тот самый ад, преисподняя, понимаете? Понимаете? Коллективный разум, он формировался там со дня, когда принял в себя первую человеческую душу. Люди забрались в землю слишком глубоко и вскрыли этот ад. Он пришел в движение, он… он… Там, под тем домом, пробурена скважина в два километра, вы знаете? Вы ЗНАЕТЕ???

(Мужчина):
- Маша, спокойнее, спокойнее. Сейчас позовем сестру, она сделает вам укол…
- НЕ НАДО!!! Не надо укол, вы меня убиваете этими уколами! Всё равно я не могу, НЕ МОГУ спать!!!
(Мужчина):
- Всё, девушка, свидание закончено.
(Алька):
- Спасибо. Простите, что побеспокоила вас, Маша, - шум – очевидно, Алька придвинула диктофон к себе. – Выздоравливайте.
- А… Аля… Алевтина!!! Это оно, то, что там, под нами, это ЕГО механизм!!! «ОТК Главный завод» - это его шутка, ЕМУ это смешно!...».
Алька остановила кассету.
Генка выпрямился.
- Ну что же, - произнес он. – Вполне тематический бред женщины, перенесшей не один нервный срыв. Химеры воспаленного мозга. Рациональное зерно есть только в истории о запланированных экспериментах с реакциями на аномальщину. Потом, кто тебе сказал, что Гаврилову умышленно сбили с толку дезой? Отставные спецслужбисты частенько неофициальным порядком сливают секретную информацию, иногда – просто из чувства гражданского долга, забесплатно.
- Геннадий, сейчас я тебя удивлю, - Алька закурила новую сигарету. – Я долго и серьезно изучала эту историю. Комплексно: со строительством, с агрегатом-убийцей, с его жертвами и со всем прочим. Так вот. Подземная субстанция – это не шизоидный бред Гавриловой. Это реальность, дружок. А вот по поводу опытов над жильцами – как раз таки полная деза. И пустили ее для того, чтобы Гавриловой даже и в голову не приходило никаких других версий.
- Ну, и?…
- Опыты действительно были запланированы. И их никто НЕ ОТМЕНЯЛ. И они успешно проводились!
- Тогда в чём фишка? – нахмурился Генка.
- Гена, жильцы этого дома сами ставили на себе опыты!

Примерно за месяц до этого разговора очень пожилой человек сидел с газетой у телевизора и слушал, как внучка за компьютером пощелкивает клавишами.
«Слишком много времени она проводит в Интернете», подумал пожилой человек. Он говорил об этом родителям, но тех не очень интересовало мнение чудаковатого старика. Интернет, как-то пыталась объяснить ему дочь, это часть современной жизни. Огромная часть. Ребенок должен участвовать в современной жизни, а не замыкаться только на учебе. Так-то оно так… хотя и непонятно, почему учеба – это плохо… но у внучки появились странные, несвойственные ее возрасту интересы. Пожилой человек разбирался в Интернете куда лучше, чем предполагали дочь и ее муж, и как-то однажды он заглянул на сайты, внесенные внучкой в «Избранное». Это были ресурсы, посвященные аномальным явлениям, НЛО и призракам.
Он отложил газету и потянулся за пультом телевизора, но вздрогнул, услышав вопрос внучки:
- Деда, а что такое «Главный завод»?
- А что там пишут про Главный завод, внучка? – спросил он нейтральным тоном.
- Хочешь, покажу? Иди сюда.

…Девушка, задавшая на одном из сайтов вопрос о Главном заводе, оказалась очень коммуникабельной. Не составило труда убедить ее встретиться в неприметном скверике, неподалеку от Нового Арбата. Пожилой человек узнал Альку первым: задумавшись, она брела по усыпанной гравием дорожке, не глядя по сторонам, и остановилась, когда ее окликнули:
- Алевтина?
- Да, я.
- Очень приятно. Меня зовут Петр Афанасьевич. Может, присядем? – он указал на скамейку.
Алька, по-прежнему ломая себе голову, что от нее хотят, послушно уселась.
- Много лет я держал это в тайне, но сейчас тайну можно раскрыть. Я принимал участие в проекте «Дом на пустыре».
- Вы были строителем? – насторожилась Алька. Ей не так сильно повезло, как Гавриловой: прораб успел умереть, а больше никого вычислить не удалось.
- Нет. Я был в охране. И не при строительстве, а при бурении скважины. Вы слышали про скважину?
- Слышала, - кивнула Алька, подумав немного.
- Сейчас ее закрыли. Очень надежно, я надеюсь; положили сверху бетонные плиты в несколько слоев. Их можно увидеть, если спуститься в подвал – только надо знать, где смотреть.
- Что это за скважина?
Петр Афанасьевич прищурился, глядя на солнце. Он словно не расслышал вопроса, и Алька хотела повторить (вдруг старик вообще забыл о ее присутствии?). Но тут он произнес:
- Заренский.
- За… простите, кто?
- Андрей Заренский. Старое чудовище. Очень умный, очень влиятельный, очень сильный. Это была ЕГО скважина, ЕГО дом, ЕГО идея. Хотя нет, идея принадлежала его помощнику. Скважину бурили в полной тайне от всех, и даже кэгэбэшники туда не лезли. Им запретили. Сам генсек запретил.

- Андрей Заренский был человеком генерального секретаря? Его ставленником, доверенным лицом? Кем?
- Думаю, это генеральный секретарь был ставленником Заренского. Практически уверен в этом потому, что сам работал на Заренского достаточно долго, чтобы кое-что увидеть и сделать выводы. А выводы меня еще в разведшколе учили делать.
- Вы разведчик?
- Да, именно из разведки Заренский забрал меня к себе. Из Швейцарии. Я еще за полгода понял, что меня проверяют, причем проверяют не свои, не чужие… а кто-то еще. Потом меня пригласили на собеседование.
- Теневое правительство?
- Нет, гораздо серьезнее. Теневое правительство так или иначе вынуждено считаться с официальной властью… а Заренский не считался ни с кем. Алевтина, я не буду посвящать вас в подробности его дел. Заренского больше нет в живых. Но я расскажу вам о скважине. Странно это всё было. Больше даже жутко, чем странно. Когда наши бурильщики вышли на заданную глубину, стало слышно, как внизу что-то гудит, словно там электростанция работает. Ночью к нам привезли зэка… вора в законе – серьезный был мужик, весь в наколках – и столкнули его в дыру. Летел он долго, секунд десять, кричал, но всё тише и тише… а потом мы увидели, как в темноте что-то зажглось. Какая-то красная точка, вроде угля раскаленного. Я тогда подумал, что он загорелся. Мне стало не по себе, я отвернулся от скважины; смотрю, а Заренский тут же за всем этим наблюдает и переговаривается с помощниками. Они всегда втроем ходили: сам Заренский, полковник один из контрразведки и еще татарин какой-то, молодой очень; со скважиной – это он придумал. Говорили, Заренский его с физфака МГУ к рукам прибрал за особую гениальность. Так вот, они переговаривались, и вид у них был такой многозначительный, словно заранее знали, как скважина на зэка отреагирует.
- Боже мой, - выдохнула Алька.
- А на следующий день доставили детали от механизма. От ТОГО механизма. Их опускали в скважину в специальных контейнерах, по одной – даже самые мелкие, и держали там по нескольку часов. Когда подъемник вытаскивал их наверх, они светились… фосфоресцировали, будто чем-то заряженные. На всё про всё понадобилось больше трех недель, потом детали под охраной отвезли в лабораторию… в жилой квартал, и там из них собрали агрегат. Это я знаю точно, потому что охранял его всё то время, пока шло строительство на пустыре.
- Маркировку «ОТК Главный завод» нанесли в лаборатории?
- Честно говоря, я не помню. Возможно, что да. Я сам этой маркировки на механизме не видел. Но одно из предприятий Заренского неофициально так и называлось – «Главный завод». Да, о чем это я… Многоэтажку еще достраивали, когда приехал тот парень… младший помощник, велел загрузить агрегат к нему в грузовик, а мне приказал ликвидировать лабораторию… и сборщиков.
- А… а что было дальше со сборщиками из лаборатории? – тихо спросила Алька.
Петр Афанасьевич улыбнулся.

- Милая Алевтина… это не тот вопрос, на который я хотел бы вам отвечать.
Алька непроизвольно отодвинулась дальше по скамейке. Если бывший разведчик и заметил ее движение, виду он не подал.
- Хорошо, - сказала Алька. – Тогда на какие вопросы вы бы хотели ответить?
- Например, я бы ответил на такой вопрос: кого Заренский поселил в новостройку? Отвечаю. Своих людей. Друзей, помощников, приближенных сотрудников… родни у него не было. Собирался и сам туда переехать, но… так и не собрался.
- Что помешало?
- Смерть. Забавно, иногда я думаю – огромная власть не спасла его от смерти. Нелепой смерти. А ведь он, пожалуй, мог бы найти ключ к вечной жизни. К нему в руки стекались данные по всем научным открытиям. Но своим помощникам он доверял очень выборочно и старался всё успеть сам. И не успел… Вместе с Заренским ушла в небытие и его империя.
- А тем двоим, его помощникам… ничего от империи не досталось?
- Досталось, но это не то сокровище, которое приносит счастье. Полковника нашли мертвым в личном архиве Заренского – видимо, там он пытался понять, что именно ему досталось. И не выдержал. А другой – татарин – просто рехнулся. Он долго работал над каким-то сканером якобы для снятия мыслепроцессов прямо с мозга. Когда сканер был почти закончен, кто-то украл чертежи и технические описания. Поднялся страшный шум, служба безопасности вела расследование, но на похитителей так и не вышли. Не исключено, что сканер этот уже где-то используется… но точно не людьми Заренского. Что касается татарина, он после смерти Заренского и полковника пытался зачистить все следы их деятельности. Но он, конечно, гениальный изобретатель, а не чистильщик. Вряд ли у него что-то толковое получилось. Кстати, до того, как взяться за этот мозгосканер, он сформулировал…


- …«теорию несчастных случаев». Ну, как ты знаешь, все мы отправляемся на тот свет либо естественным путем – когда окончательно достанем свой организм, либо принудительно. В последнем случае вариантов три – умышленное убийство, суицид или случайность.
- Гениальная теория. Надо же, я бы никогда не подумал.
- Слушай, хватит уже меня подкалывать. Естественно, это еще не теория. Это – факты. Многие замечают, что случайности происходят не на пустом месте, а складываются в цепочку из ряда… сейчас, у меня записано, - Алька пролистала записную книжку, - подслучайностей. Это уже понятие, введенное в теорию. Вот объясню на примере. Вечером ты роняешь пачку сигарет в…

- Унитаз.
- Хотя бы! Ты напрягся на работе, устал и у тебя всё валится из рук. Сигареты приходят в негодность. Поэтому на следующее утро первую сигарету ты выкуриваешь не дома – тебе надо добежать до ларька и купить новую пачку. При этом ты пропускаешь свой автобус до метро и ждешь следующего. Но следующий автобус опаздывает. В это время поезда метро уходят со станции один за другим, и первым уходит тот, на который ты обычно садишься. Наконец, ты попадаешь на станцию, но там страшная давка: пока ты добирался, где-то случилась поломка, все составы стоят в тоннелях. Успей ты на поезд вовремя, сейчас ты уже сидел бы в офисе. Пассажиры толпой движутся к выходу, кто-то сталкивает тебя на рельсы. И тебя убивает электричеством.
- Мощно, - одобрил Генка. – И какая тут почва для теории?
- Пойми, всё это выглядит так, складывается так, словно в определенный момент запустилась сложная карательная система. Твоя смерть готовилась заранее, с запасом в одни сутки. Ты угодил в поток случайных событий, направленных в критическую точку. Неосознанно ты пытался вырваться за пределы этого потока, но все твои попытки лишь осложняли ситуацию. Усвоил?
- Усвоил. Ничего нового, кстати. Называется «фатальное стечение обстоятельств»… а ты всё – поток, поток… Ты еще вспомни, что я перепил с бывшими одноклассниками на выпускном, с бодуна подал документы не в тот институт, а если бы подал в тот, куда собирался, то работал бы на другой работе, на которой за день до того, как мне полагалось упасть на контактный рельс, не было никаких авралов. Извини, такое можно и с самого рождения отслеживать.
Алька торжествующе взмахнула сигаретой.
- Вот! Вот здесь ты и заблуждаешься… вместе со всеми остальными. Если бы я не допил вторую бутылку водки, если бы я поймал такси… Есть вещи, которые зависят только от тебя. А есть такие, которые не зависят. Люди Заренского научились четко определять тот момент биографии, с которого начинается событийная цепочка, когда человек уже ничего не контролирует. Была разработана целая методика распознавания.
- Это, извини, как?
- Этого, извини, я не знаю. Но те, кто этим занимался, знали, КАК. А еще они установили, что у всех погибших от несчастных случаев происходят органические изменения, словно тело заранее начинает умирать. То есть, в самом начале цепочки организм получает как бы сигнал на клеточном уровне. Анализируя характер происшедших трансформаций, отследили, откуда этот сигнал приходит. А он приходит из-под земли. Не могу представить, какие исследования пришлось для этого провести, но источник сигнала нашли и даже в общих чертах разобрались, что он из себя представляет. Физически это нечто вроде… плазмы. Боже, я не знаю, как лучше объяснить… Один из законов мироздания, воплощенный в плазму, то, с чем мы сталкиваемся каждый день, но называем это случайностями. Закон, по которому число жизней на земле ежедневно сокращается. Генератор «несчастных случаев».
- Как же он их генерирует?

- Снизу вверх. Мы все находимся НАД генератором, и, чем дольше мы остаемся на одном и том же месте, тем выше вероятность, что с нами… что-нибудь случится. Есть еще такая статистика: люди, не склонные проводить много времени в одной географической точке, на девяносто процентов реже гибнут по нелепой случайности. Но даже если постоянно бегать туда и сюда – еще не выход, от судьбы не убежишь.
- Но выход, ты мне хочешь сказать, есть?
- Вот именно. Плазма-генератор – это всё же энергия, и ее можно… притянуть, как молнию, обнулить. Механизм был аккумулятором! Каждую его деталь надолго погружали в скважину, выдерживали там, на глубине, и детали ЗАРЯДИЛИСЬ полостной субстанцией. Собранный механизм не просто нёс в себе заряд, он был намертво связан с источником субстанции, он постоянно эту субстанцию аккумулировал в себе, вытягивал ее из недр на поверхность. Он истощал источник.
- То есть…
- То есть те, кто постоянно жил наверху, не подвергались воздействию субстанции. Все неприятности, все несчастные случаи, которые могли с ними произойти, уходили в механизм. Оседали внутри, конденсировались на обшивке корпуса, стекли по клапанам мотора. Поселившиеся в квартирах многоэтажки люди в буквальном смысле создали себе островок безопасности. Место для строительства выбрали не случайно: там глубина до плазмосодержащей пустоты наименьшая. В любом другом месте пришлось бы бурить скважину километров на… на сколько бурить вообще нельзя.


В палате вспыхнул яркий свет. Маша зажмурилась, замерла.
Затаилась.
Потом свет заслонила темная масса. Даже с закрытыми глазами Маша понимала, что стоящий у кровати человек рассматривает не ее. Он оценивает, насколько прочно зафиксированы узлы смирительной рубашки.
- Маша? – услышала она голос. Но не шелохнулась. Возможно, ей повезет. Возможно, подумают, что она спит.
- Маша, вам почти удалось это. Еще немного, и вы окажетесь на свободе. Но что вы будете делать тогда?
Ее веки непроизвольно всколыхнулись.

- Я вас понимаю, - продолжал голос. – Честно говоря, у вас нет других вариантов. Вы можете протянуть еще максимум полгода, и каждый день вам будет становиться хуже и хуже.
- Послушайте… - попросила Маша. – Вы можете дать мне снотворное? Много снотворного? – Покачивание головы. – Бритву? Нож? Хоть что-нибудь? Я прошу вас, пожалуйста.
- К сожалению, это невозможно, - простые слова прозвучали смертным приговором. – Маша, из этой точки пространства и времени, где вы находитесь, есть лишь один выход. Сказать?
Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо.
Маша стиснула зубы и отчаянно замотала головой.
- Нет, нет! Нет!!! Я… я сумасшедшая, но я не НАСТОЛЬКО безумна!!! Я… я буду жить, я выйду отсюда, черт возьми!!!
- А зачем? Маша, ОН будет к вам возвращаться. Вы обречете на страшную гибель всех, кто станет для вас близок. ОН не оставит вас в покое. ОН не забудет.
- Откуда вы знаете? – упавшим голосом спросила Маша.
Под одеяло скользнула рука и что-то оставила там. Маленькая картонная коробочка. Если не ударная доза усыпляющего, тогда – что?
- Вам это понадобится, - сказал он и ушел.
Свет погас, но перед глазами женщины еще долго плавали разноцветные пятна.


Генка подумал.
- Вообще интересно, но… бездоказательно.
- Хорошо, - Алька раскрыла записную книжку. – А если я тебе скажу, что НИКТО из жильцов дома со дня его заселения не погиб в результате несчастного случая? По статистике должно быть не менее пяти человек, а тут – ни одного!
- Значит, с ними просто не происходило несчастных случаев. Такое БЫВАЕТ.
- Вот и происходило. Посмотрим мой список. Беляев Н.А. Автокатастрофа – водитель микроавтобуса, шедшего по шоссе, не справился с управлением и на полной скорости врезался в бульдозер, стоящий у обочины. Одиннадцать трупов, господин Беляев отделался вывихом пальца. Штейнер Елизавета… Турпоездка в Израиль. Находилась в кафе, куда террорист-смертник пронес бомбу. Подругу этой Штейнер и еще пятнадцать посетителей искромсало в клочья. Штейнер не пострадала, хотя бомба рванула в одном шаге от нее. А, вот представители младшего поколения. Вронский Дмитрий. Учебно-тренировочный самолет, в котором он летел с инструктором, из-за отказа двигателя упал на лесной массив. Самолет – вдребезги, инструктора нашли с оторванной головой и с дырой в грудной клетке. Вронский… получил легкие ушибы. Еще случай. Тоже молодой парнишка, хотя уже вице-президент транснациональной компании. Игорь Симонков, был одиннадцатого сентября в северной башне международного торгового центра. В той части небоскреба, где он вел с кем-то переговоры, погибли все… кроме нашего Симонкова. Ген, ты никакой закономерности не улавливаешь?

Генка нахмурился.
- Если твои сведения достоверны…
- А они достоверны, не сомневайся.
- …выходит, что эти люди – как и простые смертные – участвуют в событийных цепочках. Но для них всё заканчивается… ничем! И каждый раз рядом – множество жертв. Словно какой-то побочный эффект.
- Там еще есть побочный эффект. Аккумулятор имеет ограничения по емкости, когда он переполняется, происходит сброс энергии. Механизм притягивает на себя энергию из-под земли, а энергия, когда ей становится тесно, притягивает к себе подходящий объект… жертву. Жертва приходит к механизму сама, даже не понимая, зачем идет и что ей нужно. Как только жертва оказывается на доступном расстоянии, происходит мгновенное истечение энергии… не надо забывать, КАКАЯ это энергия. Всё, что в ней заложено, воплощается в самой убийственной форме.
Тот, кто сконструировал этот механизм, - продолжала Алька каким-то загробным голосом, - читал в будущем, как в открытой книге. Механизм сделан так, что может служить идеальным орудием убийства… при условии, если им будет управлять нечто наподобие примитивного интеллекта, или сознания. И было заранее известно, что, отпущенный на свободу – в кавычках – механизм начнет действовать до некоторой степени… самостоятельно.
Механизм так и сделал. Оставшись без присмотра всего на несколько минут, он взял и исчез. Это как бы для начала, показать, на что он способен. Потом он позволил себя найти и тут же сбросил накопившийся избыток…
- Алька, ответь только на один вопрос. Скажи, где здесь те сказки, которые скормил тебе твой Пётр, мать его, Афанасьич, а где – твои собственные домыслы?
- Пятьдесят на пятьдесят, так, наверное. Пётр, мать его, Афанасьич, сам не всё знает наверняка. Многое пришлось додумывать за него.
Кстати, жутковатый это мужик. Чувство такое, будто он прожил целую вечность и говорит со мной… оттуда. Он не из тех спецслужбистов, которые из гражданского долга делятся секретами с рядовым населением. Какие-то у него другие мотивы, не просто так он всё это мне рассказал.


В этот вечер Генка должен был ужинать у своей тёти Натальи.
Ужин был не просто поводом зайти в гости. Сегодня исполнилось полтора года со дня смерти мужа Натальи – Николая.
По дороге Генка раздумывал о том, был ли дядя Коля одним из примеров убийственного действия событийной цепи. Он занимался океанологией; в девяносто девятом году его направили на исследовательское судно «Евгения» начальником экспедиции. Это было сделано в самый последний момент – дяде пришлось подменить серьезно заболевшего коллегу. На похоронах его друзья говорили, что корабль транспортировал батискаф для сверхглубоких погружений; другие считали, что в трюмах «Евгении» было установлено оборудование для инициации в океанической среде редких и опасных процессов.

Через трое суток после отплытия из порта судно потерпело крушение.
В два часа ночи в машинном отделении прогремел взрыв. По словам команды российского военного крейсера, расходившегося с «Евгенией» на расстоянии двух кабельтовых, из пробоины выше ватерлинии вырвались языки пламени. Корабль стал быстро крениться на борт и в считанные секунды затонул. Спасти удалось только дядю Николая, которого подобрала спасательная шлюпка. Он ничего не мог объяснить и находился в полной прострации. Дядю доставили в Москву и поместили сначала в клинику Бурденко, а чуть позднее – в больницу Алексеева, где он и провел последние пять лет жизни.
Сегодня, узнав, что Алька была именно в Алексеевке, Генка испытал небольшой дискомфорт: ему пришло в голову, что ее поездка туда связана именно с дядей Николаем. Алька знала историю, связанную с дядей, и вполне могла взяться ее раскручивать. Причем не ставя в курс самого Генку. Ведь провела же она за последние два месяца целое расследование – и молчала, как партизанка. А история дяди Николая стоила того, чтобы в ней покопаться.
- …и всё-таки Николай знал, что произошло с их кораблем! – тетя Наталья несильно, но внушительно хлопнула ладонью по столу. Звякнули рюмки. – Знал, но не говорил об этом. И вовсе он не был сумасшедшим. Но он пережил что-то такое, после чего жить дальше ему уже не хотелось. У него был взгляд обреченного человека…
- Тетя Наташа, дядя покончил с собой?
- Твой дядя не был самоубийцей, - жестко ответила Наталья. – Но те исследования… с ними что-то совсем нечисто. Николай вообще не хотел иметь с этим дела. Но, когда Альберт слег с пневмонией, Николая буквально принудили. Его вызвали куда-то ночью для разговора… он сказал мне, что на Лубянку. Но я ему не поверила.
- Почему же?
- Почему? Да потому что мне случалось видеть тех, кого проработали в Комитете, - по старой привычке тетя называла ФСБ «комитетом», - они бывали обычно напуганы, но не НАСТОЛЬКО. А у Николая просто паника в глазах стояла, когда он вернулся домой. А он вообще мало чего боялся.
Генка взглянул на фотографию дяди за стеклом серванта. Бородатый мужчина в очках, скромный и интеллигентный. Но внешность скрывала настоящего бойца. В период безденежья, впав в немилость у ректората МГУ и еще не получив должность в институте океанологии, дядя преподавал физику в школе-интернате. Ученики там были не сахар, и являться на занятия с ножами и заточками в портфелях считали хорошим тоном. Однако им быстро пришлось убедиться, что новый учитель умеет не только деликатничать и негромко, но увлекательно рассказывать о предмете. Он мог еще и размазать аудиторию по стенам одним взглядом, не говоря о том, что виртуозно владел приемами самбо.

- Но куда же он ездил? – спросил Генка.
- Положи себе еще салата… Совсем ведь не ешь… И не спрашивай меня о том, чего я не знаю. Сама себе всю голову сломала. Программа исследований была засекречена, но этим занимались не комитетчики. Кто-то еще, похуже. Николай понимал, что после крушения «Евгении» он перестал быть просто ученым, человеком, мужем – он стал единственным живым свидетелем. Он изображал потерю памяти, чтобы убедить… кого-то… в своей лояльности. И его долго не трогали – хотели, может, узнать от него подробности крушения. Но потом решили, что его время пришло.
- И убили?
- Как знать, Геннадий… Передозировка транквилизатора была не слишком значительной, а натерпелся он всё же немало – сердце подвело.
- А… дядя не упоминал никаких фамилий? Имён, названий организаций? Хотя бы аббревиатур?
- Фамилии… Фамилии я слышала, так, мельком – в его телефонных разговорах. Незнакомые люди, среди его друзей и сотрудников таких не было. Шакиров… Ключарь… Заренский… - Генка подавил удивленный возглас, но тетя не обратила внимания – видимо, просто думала вслух. – Этого Заренского Николай здорово опасался. А о Шакирове говорил просто с отвращением…
Тётя со вздохом откинулась на спинку стула.
- И еще кое-что мне не дает покоя, Геннадий… Не сочти это бредом безутешной вдовы, но иногда мне кажется, что Николай всё еще жив. Что его просто куда-то забрали. И… и что мы похоронили другого человека. Тогда, на похоронах, я не поняла, в чем дело, но смотреть на него было страшно. Они так загримировали его… да что там загримировали – наштукатурили! Волосы лежали слишком гладко – либо налачили, либо… надели парик. Как будто это был не он…


Когда мужчина появился из своей квартиры, двое наблюдателей на лестничной площадке этажом выше облегченно вздохнули. Хлопнула дверь. Мужчина, видимо, нажал на кнопку лифта, но тот был отключен. Шаги – мужчина спускался пешком. Взвизгнула молния кожаной куртки. Обменявшись жестами, какие обычно в ходу у бойцов спецназа, наблюдатели двинулись следом.
Что-то почти неслышно звякнуло. Мужчина уронил ключи между маршами!
- Он где-то проигрывает во времени, - прошипел один из наблюдателей другому. – Вот только где?
- У него осталось пятнадцать минут, - ответил напарник. – Что может случиться за это время?

- Что-то обязательно случится. Если бы мы не выключили лифт, он мог погибнуть прямо в лифте. Снаружи местность безопасна. Для подстраховки перекрыли проезжую часть, транспорт пускают в объезд.
- Ему долго придется ждать автобуса.
Ничем не выдавая своего присутствия, они остановились на пролете лестницы над первым этажом. Мужчина возился внизу, пыхтя и ругаясь.
- Там могут быть неизолированные провода!
- О, черт! Они там ЕСТЬ! Вот оно…
- Сейчас…
Снизу донеслось: «Да вот же». Ключи найдены. Отряхивая на ходу брюки и ругаясь, мужчина покинул подъезд. Через несколько секунд наблюдатели стояли в дверях и смотрели, как он идет к автобусной остановке. Путь его свободен. Но он проходит не больше двадцати шагов. Тишину двора нарушает стеклянный звон – это у ног мужчины разбилась бутылка.
Наблюдатели мгновенно всё понимают. Именно так всё и будет. Следующая бутылка проломит мужчине череп – просто и примитивно.
Мужчина оборачивается. Он поднимает голову и смотрит вверх, ища окна или балкон, откуда ведется «бомбардировка».
- Ты, придурок! – кричит он. – Ты чего творишь, а? Да я же тебя вижу, козел из семьдесят пятой! Я вечером с твоим отцом разбираться буду!
Расхулиганившийся подросток швыряет вторую бутылку. Но у мужчины неплохая реакция – он успевает отскочить в сторону на пару метров, бутылка падает точно туда, где он стоял секунду назад.
Совсем рядом за домом взревывает двигатель автомобиля.
ВСЁ предусмотреть нельзя. Движение на проезжей части закрыто, мужчина мог стоять там до вечера, и мимо не проехало бы ни одной машины. Но внутри квартала тоже есть движение!
Из-за угла вылетает новенькая «копейка». И тут реакция подводит мужчину. Он даже не успевает заметить приближающуюся опасность. Водитель резко жмёт на тормоз, «копейка» цепляет мужчину краем бампера. Это происходит на очень большой скорости, мужчину отшвыривает в сторону. Когда наблюдатели подбегают к нему, он не подает признаков жизни. Его голова расколота об угол бордюра.
Один из наблюдателей достает из кармана рацию и произносит:
- Объект потерян… цепь завершена…
- …вызывайте бригаду для вскрытия… движение можно восстановить, - пробормотал Генка, просыпаясь. Только что он стоял над обезображенным трупом, касаясь плечом стоящего рядом напарника, и не мог понять: что в этом трупе… не так? То, что он лежит на асфальте мертвый или то, что голова у него расколота?
Запах заливавшей асфальт крови всё еще щекотал ноздри. Генка сел на кровати и на ощупь нашел рядом графин с водой.

скажи, пожалуйста, много ли еще.*молящим голосом*

Еще не успев войти в отделение, Светлана поняла: что-то случилось. Какая-то беда. Возможно, умер один из пациентов. У них не хирургия и не травматология, но и здесь пациенты иногда умирают. Искренне надеясь, что дело всё-таки в ложной интуиции, Светлана поднялась наверх.
Ее сменщица Катя, сидя за столом, уныло заполняла какой-то документ. При появлении Светланы Катя подняла на нее воспаленные после бессонной ночи глаза.
- Кто? – только и спросила Светлана.
- Маша Гаврилова. Выдралась из «пиджака» и разбила себе голову об стену. Билась до тех пор, пока не умерла. Ужас какой-то… В наволочке нашли пустую пачку анальгина – наверное, приняла всё, чтобы не свалиться раньше времени. Я бы сейчас тоже от обезболивающего не отказалась – башка трещит. Всю ночь на ушах стояли.
- Кошмар, - Светлана включила чайник, чтобы сделать кофе.
- И мне сделай тоже, - жалобно попросила Катя. – Ну дернул же ее черт в моё дежурство… Теперь буду сидеть, пока сама не посинею.
- Сочувствую. – Светлана пристроила на вешалку своё пальто и насыпала в чашки растворимый.
- Спасибо… Тебе тоже не позавидуешь.
- Я-то при чем?
- Скоро нашего Фаиза обратно привезут. Будешь принимать.
Фаиз Сибгатуллин был тем самым маньяком-убийцей, который неделю назад удрал из отделения по первому снегу.
- Ну надо же, - удивилась Светлана. – Что-то быстро его поймали…
- А он подкараулил какую-то бабу в переулке, вышел ей навстречу с ножом и провалился в открытый люк канализации. Самое смешное, если бы не Фаиз, эта баба прошла бы еще два шага и навернулась сама – снег же валил, не видно ничего… Она сначала даже и не поняла, что ее чуть не зарезали. Потом уже приехали спасатели с ментами и разобрались, кто там в канализации со сломанной ногой валяется.
- А ты-то откуда в курсе?
- Оттуда, блин! Дамочка разыскала наш телефон и позвонила лично – прикинь, выговаривала мне, что мы психов хреново охраняем! Собирается в суд подавать… не знаю только, на кого. Какая-то… во, я записала на память – Елизавета Штейнер. Небось, фашистка по дедушкиной линии.
- Дела-а-а-а… - протянула Светлана, наливая кипяток. – Ладно, пиши свои бумаги. Закончу с обходом, потом помогу, если выкрою минутку.
Катя помассировала пальцами виски.
- Не поможешь. Это для милиции объяснительная.
Светлана остановилась в дверях.
- Кать… а милиция зачем?
- Да вот… - пожала плечами Катя. – Патологоанатом сказал, что когда Машка уже мертвая была, ей кто-то еще по голове прошелся. Без толку, конечно – труп он и есть труп, но всё же вандализм получается. И, если действительно так – кто-то из наших это сделал. Я даже знаю хорошую кандидатуру – Русланчик. Вот уж кто готовый клиент в соседнюю с Фаизом палату. Мне заведующий из санаторного рассказал, почему его из морга вышибли. Он покойничков не трахал, как мы тут думали… но портил существенно.
- По… в смысле – портил?
- В прямом! Молотком и зубилом. Два случая ему простили – на третий дали пинка по заднице.

- Ага. И подарили нам, - бросила Светлана и вышла в коридор.
Там она первым делом наткнулась на Руслана. Как обычно, тот стоял в углу, со своей жуткой ухмылкой в половину лица… и смотрел на нее. Смотрел своим неподвижным, раздевающим взглядом.
Раздевающим до самых сухожилий.


Когда Генка приехал, Алька сидела за столом, заваленным свернутыми чертежами. Один из них она тщательно изучала, зафиксировав верхний край пепельницей, а нижний – собственными локтями. Генка заглянул в чертеж через Алькино плечо.
- Это что – твоя будущая дача? – спросил он.
- Геннадий, вот честное слово – ты меня расстраиваешь, - Алька даже головы не повернула, гипнотизируя взглядом чертеж, словно надеясь узреть в нем Истину. – С чего ты взял, что мне нужна дача в шестнадцать этажей? Видишь тут что-нибудь необычное?
- Между потолочным перекрытием и чердаком расстояние великовато, - Генка напряг остатки своих архитектурных познаний. – Я бы предположил – снаружи это не видно, но… там какой-то промежуточный этаж.
Алька убрала локти с чертежа, и тот с шелестом скатался рулоном.
- Закрытый этаж. Вот где было спецпомещение – а вовсе не на чердаке, как Гаврилова думала. Это даже не этаж, а секретный уровень, как в «Квейке». У меня племянник постоянно в него режется…
- Многоэтажка на пустыре?
- Она самая. Я дала взятку – не скажу, кому – и мне подарили этот набор чертежей. Вернее, конечно же, копии с них. Это настоящие чертежи, не те, которые у Гавриловой были.
Генка подвинул себе кресло и уселся рядом с Алькой.
- Твои противозаконные делишки меня не интересуют. Лучше поделись соображениями, за каким чертом понадобился этот секретный ур… закрытый этаж.
- Очень просто. Это убежище. Убежище для механизма. Пока он собирает энергию, пока не переполнен до краев – он скрывается там. Видимо, его активность – величина не постоянная, а заложенный в нем инстинкт самосохранения требует держаться подальше от людей. И знаешь, Генка… сегодня вечером мы с тобой обязательно его найдем.
Генка чудом не потерял равновесие. Оно едва не съехал со стула на пушистый ковер.
- Алька, - сказал он. – Подожди-подожди. Уж не собираешься ли ты отправиться туда, в эту дурацкую многоэтажку, чтобы рыскать по закрытому этажу и…

- Геночка… А ты ведь поверил в МЕХАНИЗМ. Я знаю, что поверил. Нет, я не хочу сказать, что ты боишься, но тебе совершенно неохота лично с ним встречаться. Гена, - продолжала она, пока Генка открывал и закрывал рот, - это совершенно безопасно. Я УВЕРЕНА. У него сейчас период спячки. Он аккумулирует энергию.
- Да. Ладно. Отлично, блин! – Генка вскочил с кресла и забегал по комнате. Алька наблюдала за ним с великолепным равнодушием. – Чего нам только не хватало, так это лазить по чужим домам, выискивая непонятно что и непонятно зачем… Стоп. А как мы вообще попадем на засекреченный этаж?
- На чертеже обозначено… - Алька завозилась над столом, вновь разворачивая чертеж, - обозначена шахта подъемника с выходом в одном из подвальных отсеков. Наверняка шахта сообщается с закрытым этажом. Ее построили специально для того, чтобы кто-то мог навещать механизм.
- Ну и? – насупился Генка. – Алевтина, есть пределы у любого авантюризма. Если всё, что я слышу от тебя последние двое суток – не плод разыгравшегося воображения, тебе бы неплохо понять, что это за дом. Это ж полигон какой-то! Туда, небось, без пропуска и близко не подойдешь… Я уж молчу о подвалах, под-подвалах и обо всём прочем.
- Да никакой там не полигон, - отмахнулась Алька. – Вспомни: Гаврилова с братом забрались на чердак, как нечего делать. Их одноклассница годом раньше – тоже.
- Это было в восьмидесятые годы. Сейчас всё по-другому.
- Пойми, жильцы сами не заинтересованы в том, чтобы чинить препятствия любопытным. Они ведь в курсе, кто у них наверху пригрелся и что ему надо. Даже если кто и увидит, что мы пришли, подумают: ага, новые жертвы расчлененки!
- Какая прелесть… Ну, предположим – жертвы расчлененки… Но ведь нормальные-то жертвы расчлененки первым делом двигают на чердак! А ты собралась двигаться совсем в другом направлении, жильцы могут подумать: нет ли тут какого подвоха?
Алька безмятежно посмотрела на Генку прозрачными серыми глазами.
- Геночка, это риск, на который я готова пойти.
- Чисто из любопытства?
- Этот механизм очень меня беспокоит. Всякий раз, когда он выкидывает очередной фокус, гибнут люди. Если я хотя бы не попытаюсь найти способ остановить его, мне потом всю жизнь спокойно спать не придется. Совесть замучает.
Генка состроил скорбную физиономию.
- Уж не знаю, Алевтина, суждено ли мне стать жертвой расчлененки… но жертвой твоей совести я, похоже, уже стал. Ну, и когда же мы отправимся?
Алька взглянула на маленькие наручные часики и выключила настольную лампу.
- Уже отправились, - сказала она. – Ключи от машины не видел?

Свет фар затерялся в темноте, плотным слоем лежащей на шоссе. Алька остановила машину у обочины, возле въезда в квартал. Двигатель замолчал, дважды хлопнули двери – и сразу стало тихо. Звёзды прятались за тучами, а может быть, просто гасли – одна за другой, одна за другой. Оглядевшись по сторонам, Алька и Генка перешли через шоссе.

Не много...

Алька, которая по рассказу Гавриловой весьма живо представляла себе тот вечер, когда Маша оказалась здесь вместе с братом, невольно подумала: «За двадцать с лишним лет тут мало что изменилось». Как будто на пустыре за шоссе остановилось не только время, но и само мироздание. Здесь даже снег не шел, плотная стена снегопада осталась где-то далеко, там, где проходила черта города.
- Нам надо спуститься на самый нижний подвальный ярус, - сказал Генка и тут же понизил голос: его слова разнеслись над пустырем жестким тревожным эхом. – Во всяком случае, из твоих чертежей я именно так понял. Кстати, у кого ты их всё-таки выцепила?
- Ты же говорил – мои противозаконные делишки тебя не касаются, - напомнила Алька. – Вот и не парься.
- Вопрос-то остается, - возразил Генка. – Там наверняка всё закрыто и заперто.
- Если заперто, мы повернемся и уйдем. Но заперто не будет. Это не в интересах жильцов, понимаешь? Для них важно, чтобы доступ был свободный.
- Алька, а у тебя нет такого чувства, что ты идешь непонятно куда и непонятно зачем?
- Нет. Я отлично знаю, зачем туда иду. Меня никто НЕ ЗОВЁТ.
…Небо впереди наклонилось, словно пытаясь остановить глупых любопытствующих пришельцев. Казалось, не они приближаются к многоэтажке, а ее чернеющий во мраке корпус надвигается на них.


Никогда еще ей не было так страшно на дежурстве. Снег колотил по стеклу хлопьями; хочешь – смотри в окно, хочешь – не смотри, всё одно ничего не разглядишь. Даже стену соседнего корпуса, хотя до нее не больше десяти метров. Следов внизу и подавно не увидишь, если бы кто-то и оставил их, всё равно занесет через пару минут.
Светлана сидела за столом и нервно отхлебывала кофе.
Ей не полагалось торчать безвылазно в кабинете, но выходить не хотелось просто категорически. После самоубийства Маши Гавриловой словно какое-то безымянное и безликое зло вышло из ее палаты и застыло в коридорах «острого» отделения. И это был уже не Руслан с его жуткой кривой ухмылкой. Что-то совсем другое.
Светлана слышала от подруг, что такое бывает в психиатрических клиниках, когда умирает кто-нибудь из пациентов, особенно – если смерть приходит при странных, загадочных обстоятельствах. Сумасшедшие живут в реальном, осязаемом мире – иначе смирительные рубашки стали бы бесполезны! – но стоят они при этом слишком близко к ДРУГОМУ миру. Миру, в котором действуют другие законы, другая причинно-следственная связь. Умирая, сумасшедшие иногда покидают бытие через ИНОЙ выход. И, если они делают это недостаточно быстро – в приоткрывшуюся дверь может просочиться ЧТО-ТО чужое.

По-настоящему страшно стало после того, как два часа назад ушла домой Катерина, а затем – следователь милиции. Катерина рассказала ему о Руслане и о его склонности уродовать мертвецов. Впрочем, следователь был уже в курсе – насчет Руслана ему приходилось слышать. Он даже уточнил кое-какие подробности. Якобы, за Русланом числилось не два и не три – без малого десять актов вандализма, причем объекты он подбирал явно по какому-то принципу, а не просто, одним моментом воспылав ненавистью к ближайшему трупу, хватался за подручные инструменты. В списке его жертв оказался бывший летчик-испытатель, включенный в отряд космонавтов и выбывший оттуда по причине неожиданного умственного расстройства.
Поколебавшись, следователь добавил, что официально этот человек никогда не летал в космос, а лишь проходил стандартную подготовку на тренажерах. Тем не менее, ходили слухи – именно слухи, не более – что однажды, в обстановке полнейшей секретности он был отправлен на орбиту для выполнения какого-то из ряда вон выходящего эксперимента.
…Время близилось к обходу, но Светлана не могла набраться храбрости, чтобы покинуть кабинет. Она сидела за столом и думала: что же это за эксперимент проводился на орбите, и почему космонавт, вернувшись на Землю, сошел с ума? Разыгравшаяся фантазия подсказала первый попавшийся ответ: может быть, он привел в действие сложный комплекс аппаратуры для выхода на связь с мировым разумом…
Но ведь если такой эксперимент был однажды проведен – вернее, если вообще участие в некоем эксперименте лишило человека разума – могли быть и другие подобные эксперименты. А что, если Руслан мстил этим «первопроходцам» за то, что они нарушили «полномочия» простых смертных и прикоснулись к ЗАПРЕДЕЛЬНОМУ… услышали в наушниках его дыхание… увидели мерцающие на экране локатора контуры ТАЙНЫ?
Он откуда-то знал, что свело с ума этих людей – и брал на себя функции возмездия? Пусть и возмездия посмертного – кто знает, какое значение имеет для него этот кошмарный ритуал…
Светлана зябко поежилась. Несмотря на то, что под халат она надела толстую шерстяную кофту, ее трясло так, что чашку с недопитым кофе пришлось поставить на стол.

…Ржавая железная дверь, как и предсказывала Алька, оказалась не заперта. За дверью была стальная лестница из четырех ступенек; Генка спустился по ней первым и подал Альке руку. Помещение имело размеры примерно двадцать на двадцать пять метров – стены из голого бетона, мощные балки… всё. Под потолком тускло светили огромные лампы. Это было самое дно фундамента; от осознания того, что здесь находится одна из опорных точек шестнадцатиэтажки, становилось не по себе. Генка почувствовал, как балки напряженно подрагивают.
- Где… - начал было он, но тут же увидел вход в лифт. Двери раздвижные, но не из пластика, а металлические. Рядом виднелся тумблер вызова – не кнопка.
Генка и Алька дошли до лифта. Генка опустил тумблер в позицию «Вниз»; в шахте загрохотало, затем двери разъехались. Это была даже не кабина, а длинная клеть, метра под три.
- Честно говоря, мне не хочется никуда ехать в этом лифте, - признался Генка.
- Ты и не поедешь, - Алька потрепала его по плечу.
- Не понял.
- Я говорю, что ты не поедешь. Гена, кто-то из нас должен остаться здесь и… присмотреть за выходом. Я поручаю это тебе, потому что ты не знаешь, что надо искать на закрытом этаже, а я знаю. Послушай… не надо строить из себя героя. Там вряд ли страшнее, чем здесь. Я буду с тобой разговаривать по телефону.
Алька достала из сумочки гарнитуру мобильного телефона, надела наушники и развернула микрофон ближе к губам.
- Разве здесь есть приём? – спросил Генка.
Алька взглянула на монитор телефона.
- Пять чёрточек, очень даже нормальный приём. Жди сообщений, - она вошла в кабину. Протянула руку, нажала на клавишу «Подъем», и двери с шумом закрылись. Лифт загрохотал, возносясь к запретной территории. К закрытому этажу.
Почти сразу Генка услышал, как пищит его сотовый.
- Да, Алька?
- Пока всё в порядке. Только в кабине темно. Свет почему-то погас. У меня есть фонарик, но толку от него маловато.
- Понял, - ответил Генка, борясь с накатившим ознобом. Так себе начало экспедиции. Он прошелся по помещению, разминая суставы. Цемент под ногами ощутимо вибрировал – так бывает обычно в домах, построенных над линиями метро. Но здесь не может быть метро. А что здесь точно есть, так это двухкилометровая скважина.
Сигнал телефона.

- Алька?
- Ген, я здесь. На закрытом этаже. Он действительно закрытый, сюда можно попасть только на лифте. По крайней мере, никаких выходов я не вижу, - ее голос дрожал, и Генка понял: это не от предвкушения сенсационных открытий. Это от страха. Она отказалась взять его с собой – из чистого прагматизма или просто заботясь о его безопасности – и теперь она там одна. Одна на закрытом этаже, где, если ее предположения верны, затаился в ожидании новых жертв механизм-убийца.
- Как у тебя там со светом?
- Примерно так же, как и у тебя. Видно плохо, и всё время мигает. По-моему, я дошла до восточной стены, пока ничего. Я перезвоню.
Генка закурил сигарету и стал ждать. Но ждать пришлось недолго: телефон засигналил через полминуты. Генка посмотрел на определитель: черт, Галина. Умеет же выбрать время.
- Что, Гал?
- Ты где сейчас? Мне надо с тобой поговорить.
- Галин, я сейчас занят. И сегодня вряд ли освобожусь. И говорить нам не о чем, - Генка нервно стряхнул пепел на цементный пол.
- Опять ты с этой СВОЕЙ?
- Тебя это не касается, Гал. Пока!
Он со злостью сбросил вызов. Какого дьявола она никак не успокоится? Стерва-самоучка. Что, спрашивается, надо сделать, чтобы гнусные звонки прекратились? Вот бы она уронила свой мобильник, да на что-нибудь твердое. А что? Галка неуклюжая, а все номера принципиально хранит только в памяти мобилы. Хоть бы она ее грохнула. Телефон разобьется, носитель информации будет уничтожен.
Эта мысль о чем-то напомнила ему.
Носитель информации… уничтожен.
Уничтожить носитель информации. Разбить.
Вызов.
- Алька?
- Гена, похоже, я нашла ЕГО. Он прямо передо мной. Ты меня слышишь?
У Генки перехватило дыхание. Голос у нее… будто она сейчас смотрит на призрак Чикатилло.

- Уверена, что это ОН?
- Думаю, да, Ген. Точно по описанию. Стоит в углу… на вид вполне безопасный. Я подхожу ближе… господи, ну и пылища же здесь. Генка, я совсем рядом. Так… вот эта надпись на корпусе: «ОТК Главный завод».
- Ты серьезно считаешь, что он безопасен? Он не выглядит… - он замялся, подбирая слово, - …живым?
Алька помолчала. Видимо, она пыталась разобраться со своими впечатлениями.
- Нет, - ответила она через несколько секунд. – Живым он не выглядит. Но… такое ощущение, что он за мной наблюдает. Я перезвоню.
Ему показалось, что пол под ногами встряхнуло. Как будто геологический пласт под фундаментом вздрогнул, подслушав их разговор.
Алька ТАМ рядом с этим механическим монстром. Она всё-таки его нашла. Или он ПОЗВОЛИЛ себя найти, что вовсе не то же самое. У него может быть какой-то план. Генка уже хотел броситься к лифту, но сообразил: лифт в любую секунду может понадобиться Альке. Оставалось только ждать, ругая себя последними словами за то, что не поднялся на закрытый этаж вместе с ней.
Внезапно мысли приняли другое направление. Он опять вспомнил похороны дяди Николая. В мерцающем свете огромных ламп фантазия трехмерно нарисовала лицо покойника. Покрытое толстым слоем грима… очень толстым слоем грима. Тётя Наташа уверена, что вместо настоящих волос у дяди был парик. Тётя Наташа думает – они похоронили не того человека. Да нет, именно ТОГО.
Мысли вильнули куда-то в сторону, мозг несколько раз повторил: разбить, разбить, разбить.
Разбить!!!
У дяди была разбита голова. Кто-то расколол ему череп, как арбуз, но в похоронной конторе голову собрали по кусочкам и скрыли следы наложением косметики и париком. Вот почему ритуальщики прислали своих людей, которые несли гроб через кладбище.
Это надо было сделать крайне ОСТОРОЖНО. Чтобы никто не потревожил сложенную из осколков голову трупа.

- Чёрт… - пробормотал Генка, пытаясь изгнать из воображения кошмарную сцену: дядя Николай вдруг высвобождает руки из-под покрова, кладет их себе на виски… и сдавливает. Сухо треснув, череп сплющивается под его ладонями…
Телефон.
- Алька?!
- Гена, я возвращаюсь. Я всё поняла, Генка, слышишь меня? – она перешла на свистящий шепот, в котором отчетливо звучали истерические нотки. – Генка, я всё поняла! Я поняла, что это за устройство, что оно из себя представляет!
- Что?
- Подожди. Я уже около подъемника. Генка, всё совсем не так, как мы думали… как я думала… Оно действительно должно убивать, но… всё по-другому, совсем по-другому… Просто и непостижимо. Я теперь всё поняла, только… Только я ТАКОГО не ожидала.
Чего именно она не ожидала?!!!
Шум открывающихся дверей.
- Увидимся через минутку.
Подъемник загрохотал, кабина покинула секретный этаж и шла вниз. И тут же – телефон.
- Гена, - прошептала девушка. – В кабине со мной кто-то есть.
- Ты уверена? – Генка моментально охрип. Понимание пришло мгновенно: они вызвали лифт, и он спустился СВЕРХУ. А это значит – на закрытом этаже кто-то уже был. Иначе лифту полагалось находиться внизу.
- Кто-то стоит сзади. Я не знаю, кто это. Я боюсь обернуться и боюсь включить фонарик. Генка, встречай меня…
Грохот обрушился в подвал.
Двери лифта разъехались. Алька пулей вылетела из темноты, едва не сбив Генку с ног.
Ее молчаливый «попутчик» стремительно вышел следом и всадил Альке в голову топор.
Алька покачнулась на каблуках, но устояла. При жизни она была очень сильной, и этих сил ей хватило в первые секунды после смерти, чтобы не упасть сразу под ноги убийце. Но Алька мешала ему – выпустив ручку топора, он толкнул в спину замерший перед ним труп и резко вытянул руку к Генке. Тот даже не успел осознать, что сейчас произошло – тело пронзил электрический разряд, и, падая, Генка заметил, что в руке убийца держал шокер.

В отключке Генка пробыл совсем недолго – несколько секунд. Открыв глаза, увидел, как убийца рывком выдернул топор из черепа жертвы. Затем он склонился над Алькой, растопырил пальцы и с усилием просунул их под края расколотой черепной коробки.
Почувствовав Генкин взгляд, убийца повернул к нему лицо и ухмыльнулся одной его половиной.
- Есть тайны, - сказал он, - которым лучше всего не просто оставаться тайнами навсегда. Нельзя даже, чтобы кто-то узнал в них тайны. – Он напряг мускулы и… раздвинул череп, с треском разломив его пополам.
Выпрямился, встряхнул руками, мелко разбрызгивая серое вещество вперемешку с кровью, и наступил тяжелым ботинком на остатки Алькиной головы.
- Вот как надо, - произнес он, припечатывая подошвой кровавые ошметья. – Надо разбить. Уничтожить носитель информации. Чтобы никто и никогда ею не воспользовался.
Он поднял с пола топор и кивнул Генке, словно говоря: сейчас тебе будет очень больно, но ты об этом уже не вспомнишь.
Генка знал, что может еще сбить его подсечкой или нанести сдвоенный удар ногами в живот, как учили в секции рукопашного боя. Но тело отказывалось принимать команды из мозга. Расслабленное и бесполезное, оно лежало на полу – еще не мертвое, но уже готовое умереть. Уже заранее выключающее внутри себя жизненные процессы.
Генка попытался ползти к двери, но убийца легко догнал его и придавил своим тяжелым ботинком. Занес над головой топор и улыбнулся.
Одной половиной лица.
Улыбка не успела погаснуть, когда Генка ощутил мозгом вошедшую до самой гортани тяжелую сталь.

©Олег Новгородов

ну че, все?

Ага.
Писал непрофессионал. Маленько сыровато, но согласись, интересно.

соглашусь...
НО:

идея бредовая абсолютно, хотя сама тематика "фатальной епочки" очень привлекательна, и собственно, почему бы не взглянуть на нее с этой стороны....
за сюжетом порой трудно уследить. Конец непонятен. Сам стиль рассказа предполагает понятный конец, но его нет. Остается ощущение незаконченности и разочарования. Если я правильно поняла- то виноват во всем этот бешеный санитар, оказавшийся одним из "выживших участников мероприятия по бессмертию"?

Еще в истории осталось несколько весомых дыр. К примеру, от чего погиб этот ...как его..главный в общем. Потом, я не уследила, почему живя над скважиной тебя должны неприятности обходить стороной?
Ну и потом, неправдоподобно, например, что Гена так безоговорочно пошел за этой девушкой, зная, что "генератор" притягивает людей, они сами не понимают зачем идут. Хотя может, и его притянул.

В общем ладно... автор пусть пишет дальше еще

:lol:
Спасибо, Veonika. Сам я ну ни в жизнь не сформулировал бы, ПОЧЕМУ сыровато.
Просто знаю, что интересно, но тем не менее сыровато.

Слушай, а все-таки написано как-то неплохо....ибо страшновато мне сейчас, когда вспоминаю, находясь одна в универе, где темно.... Ведь если ттт что-нить там...агрегат какой появится, то ведь никто даже крику не услышит! :sad:

Блин....сеичас какой-то мужик стоял в коридоре большой.....а еще у нас тут в подвале агрегатов этих- целая куча. И одета я в юбке и на каблуках, как эта Аля. И батарейка в телефоне села! Ну нафиг, пойду-ка я домой!!

давай правильно :)

Ну ты, это, не бойся. Сюжет же - придуманный.

Уже отпустило :)

и все-таки, незаконченная история остается в голове намного сильнее. Это как и незаконченные отношения. Может, автор все-таки не дописал? Посмотри еще, может чего появилось? Что же это за главный завод, что за дед-бывший охранник, почему он решил рассказать все....

Сказка о Злом и Добром фашыстах.

...В деревне было два фашыста. Один фашыст был настоящий фашыст: гонялся за бездомнымии собаками и кошками, охотился на партизанов, по-пьяни строил всю деревню в длинную шеренгу и обещал расстрелять каждого десятого. Хорошо , что патроны у фашыста закончились еще в сорок пятом : это они с Добрым фашыстом на радостях устроили салют из шмайсеров. А хули? Девятое мая , война закончилась! Фашысты - они почти , как люди, только немножечко хуже...

Добрый фашыст, наоборот, ходил по деревне и раздавал сельским детям и молодухам конфеты. Где он их брал в голодное военное время, никто не знал. Ходили слухи , что дядя Доброго фашыста работает на конфетной фабрике, только никто никаких посылок Доброму не присылал, потому что почты в деревне не было.
Деревня стояла посреди глухого- преглухого болота, а болото находилось посреди дремучего-предремучего леса, поэтому все жители Богом забытого местечка не знали , что такое почта.
А фашыстов забросили с деревню с самолета на парашютах. Штук двести фашыстов потонули в болоте, а Доброго фашыста пожалел Бог и спас.
Злой же спасся потому, что говно не тонет.

Так вот про конфеты. Подкрадется ,бывало, Добрый фашыст к какой -нибудь толстой молодухе:
-Хенде хох!
- Ну давай ужо ...-все знали , что хендехох- это такая немецко-фашысцкая кисленькая конфетка. Поначалу девки боялись от нее забеременеть, но потом пообвыкли и стали хендехохи эти жрать. Даже пословица такая появилась : С поганого фашыста- хоть хендехох!
Ага. Значит, даст он девке эту конфету-хендехох , а сам сразу ласковый такой становится :
-Битте,битте!- ебацца, значит, просит!
Только девки - то у нас в деревне до этого дела строгие! Они и своих - то только по великим праздникам подпускают, а тут- фашыст! Пусть и Добрый. Скажут ему ласково так :
-Отвали! - да и торкнут острым локотком под дых. Фашыст упадет в грязюку, заплачет, а девки смеются. Вот потеха : что за мужик такой ?! Прям дитя малое, от ласкового тычка и оплеухи девичей мало того,что падает, так еще и плачет!
Поднимут его тогда, пооботрут от грязи , глядишь и пожалеют когда...Баба - сусчество жалостливое, особенно до зверюшек всяких.

Злой фашыст баб не любил.И девок не любил, и мужиков, и ребятишек. И животных не любил , и птиц, и рыбу - тоже не любил. Но пуще всего он не любил партизанов. Партизаны , правда , через такое болото до деревни не добирались. Но Злой их все равно очень ненавидел: его ж и высадили с парашютом , чтоб он всех партизанов поубивал: тАк он их недолюбливал.
Бывало, возьмет пару баб возле колодца под прицел:
-Партизанен! Капут!
Бабам сразу понятно: ебацца хочет. Пару ведер холодной водицы, и все! Перехотел, сердешный...
Холодную воду Злой фашыст тоже не любил . Ничего на свете этот гадюка Злой фашыст не любил, а вот сало и яйцы очень ему нравились.
Только скажешь Злому фашысту :
-Шпик ессен!- что значит по-нашему "Хочешь сала- дуй вскапывать огород и дрова не забудь поколоть".
Злой фашыст , как услышит эти слова, они ему , как музыка из патефона: заулыбается так, коленцем взбрыкнет:
-Явольмайфюрер! - И давай копать-рубить с утра до ночи.Так он сало любил...и яйцы. Ну и самогон тоже. Не без этого. Он хоть и фашыст, а знамо дело- мужик, ну может самую капельку хуже, чем настоящий мужик.

Так и жили в деревне два фашыста: Злой и Добрый. Долго жили , с самого сорок второго по сорок седьмой. Вместе с нами радовались ,когда по рации ихней объявили, что война закончилась, пуляли в небо со своих фашысцких автоматов, танцевали под патефон, да всю ночь гоготали свои фашысцкие песни.
И все к ним даже и привыкли. Они ж почти как люди, ну капелюшечку хуже, наверно...почти и незаметно этого.
Добрый фашыст и прижениться успел за это время. А Злой тоже потихоньку отмяк, отрастил рыжую бороду и стал ходить на рыбалку, ну, вместо охоты на отсутствующих партизанов.
А как хату кому срубить , так Злому фашысту не было равных. Зауважали его даже.Один год чуть не выбрали его председателем, хорошо- вовремя вспомнили, что он фашыст, мог бы быть конфуз!

А в сорок седьмом приехали военные. Наших-то переполовинили за то , что всю войну в болоте просидели, да и увезли незнамо куда, говорят в Сибирь, или куда? Почты ж у нас так и не появилось.
Доброго и Злого фашыстов расстреляли прямо за огородами.

Нельзя сказать , чтоб совсем не жалко было . Своего горя хватанули, а этих двоих все равно вроде и жалко: фашысты - они ж почти ,как люди, некоторые даже лучше многих наших...

Так и лежат засыпанные в канаве за деревней Фриц и Ганс- Добрый и Злой фашысты.

Потому как на войне не бывает Добрых и Злых , а есть только враги. А врагам пощады нету.

А коли воюешь, то забудь про справедливость и жалость.
А хули вы думали? Все сказки с хорошим концом? Может это и не сказка вовсе. Так -то...

Какащенко©

Я и правда ее любил.
По своему. Никто не виноват, что она стала такой. Или я ее такой сделал?
Я отыграл партию. Аншлаг!
Я сыграл ее на «бис». И ты можешь гордиться мною…
И теперь ничто не потревожит твою память.

Когда мы встретились первый раз, она даже не посмотрела в мою сторону. А я улыбнулся. Слишком преувеличенно строго она взглянула на меня, и снова склонилась над бумагами.
Что тут скажешь – следователь…
Я пришел по пустяковому делу, подписать какую-то бумажку, и зашел в нужный кабинет. А там – она. Следователь по особо важным делам.
Я подписал что надо, потом откинулся на стуле, и нагло закурил, стряхивая пепел на пол.
-Я бы попросила не курить! – заявила она недрогнувшим голосом.
-А то что будет? – спросил я.
-Ничего. – Она просто пожала плечами. – Просто заставлю вылизывать пол, а потом сожрать бычок.
Но сдаваться я не собирался:
-При одном условии!
Она недоуменно посмотрела на меня:
-Вы не в том положении, чтоб ставить условия. Но я внимательно его выслушаю.
-Вы поужинаете со мной…
Я знал, что говорю наглость. Но очень уж мне нравилось, как она хлопает ресницами.
-Нет! Я занята! Все, вы свободны!

Официант услужливо улыбнулся, хлопнул пробкой от шампанского, и, галантно отставив левую руку, наполнил бокалы…
-Если вы думаете, что я пришла…
Я просто приложил палец к ее губам. Дразнящим. Манящим.
-Тсс! Давай просто выпьем. Я рад, что ты пришла.
Она не отшатнулась от моего прикосновения. Молча подняла бокал, пригубила, не сводя с меня изучающих глаз. Потом спросила:
-Мы уже на «ты»?
-Если не хочешь – не будем…

-Сашка, ты с ума сошел! – прошипела она, округлив глаза. – Что ты тут делаешь?!!
-Тихо! – улыбнулся я. – Я просто соскучился.
Форма инспектора пожарной службы была страшно неудобной. Я просто не привык носить галстуки. И мне было душно…
Она с легким восхищением смотрела на меня, когда я с умным видом задавал вопросы ее начальнику, строгому полковнику. А еще я знал, что он ее отец. И от этого становилось веселее. Тот отвечал преувеличенно строго, но с каким-то подобострастием.
Когда он отошел куда-то в соседний кабинет, я быстро склонился над ней, и в упор спросил:
-Вечером?
-Да!
-Где?
-У тебя!
-Заметано!
Я старался не хлопнуть дверью, когда уходил. Обернулся на пороге. И послал воздушный поцелуй…

-Я не могу без тебя, мой родной… - Она лежала на моем животе, и задумчиво водила пальчиком по моему бедру.
-Правда?
-Да. Откуда ты? Кто ты, Саш? Я боюсь тебя! Я не знаю, но мне кажется, что ты – моя роковая судьба…
Я вздрогнул. Нет, только не это.
-Ну ты что? Что еще за слова такие? – Я шутливо хлопнул ее по руке, потом приподнял и развернул ее к себе. – Чего тебе всякая ерунда в голову лезет, а?
-Не знаю… - Она робко улыбнулась. – Не обращай внимания! Иногда накатывает что-то.
-Не надо мне всякую ерунду тереть! Ты мне веришь? – Надеюсь, мой взгляд был убедителен.
-Да! А ты меня поцелуешь?

-Ты просто обязан прийти к нам! – безапелляционным тоном заявила она. – Уже пять месяцев я беременна, а ты даже не знаком с моими родителями!
Я улыбнулся:
-Малыш, но ведь всему свое время, верно?
-Но…
-Никаких «но»! Я хочу сначала сделать подарок твоему отцу. Поэтому, мы с ним обязательно познакомимся! Надеюсь, он будет помнить подарок всегда!
-Какой еще подарок?
-Всему свое время, помнишь?
-Глупый…Иди ко мне…я так люблю тебя, Саш…

Мне очень жаль, девочка…Я и вправду вдруг понял, что люблю тебя. И не смог продолжать дальше. Я обещал.
Я любил твое тело. Твои ласки. Твою ненасытную нежность, меня еще никто так не любил. Я не мог взамен дать больше, стараясь быть суровым мужчиной. Но тебя это только смешило, и ты снова целовала меня, смеясь.
Я старался уйти от ненужных слов – и уходил. Тебя это напрягало, но я всегда выкручивался…
Я любил целовать тебя, когда ты спала. Мягкая, нежная, сонная, ты так смешно морщила носик. Потом спросонья тянулась ко мне руками, находила меня, и прижимала к себе. И снова засыпала…
А я продолжал целовать тебя…
Я всегда любил смотреть на тебя спящую…
Вот и сейчас, я сижу, держа твою руку. Я не могу отпустить тебя, малыш.
Но надо…Я сыграл свою роль в этом спектакле.
Я так больше не могу.

-Эй! – Усатая физиономия сержанта появилась в окошке. – Каланов! На выход!
Я молчал.
-Эй! Твою мать! Что молчишь?
-Ты знаешь, кто такой профитайобер? – спросил вдруг я его.
-Чего?!! – оторопел он. – А ну на выход! – Клацнула дверь… - На выход! Лицом к стене! Руки за спину! Шагай!
Гулкий коридор. Пыльные плафоны. И только наши шаги…
-Слышь… - тронул меня сержант за плечо. – А кто это такие?
-Кто?
-Ну…этот…как ты там сказал?
-Не знаю! – пожал я плечами. – Просто в голову взбрело…
-Щенок! – прошипел сержант, и толкнул. – Вправо! Шагай!!!

-Я прошу встать! Суд идет!
Все поднялись.
Только ее отец остался сидеть, поддерживаемый под руку младшим сыном…
…-Обвиняемый! Что вы можете сказать в свое оправдание? – наконец-то дошла и до меня очередь.
Я встал. В упор поглядел на полковника.
-Парлецкий! – Он вздрогнул и взглянул на меня. – Помнишь, девять лет назад свою работу в Задвиженске?
Зал заинтересованно загудел, но тут же смолк под гулкий удар по столу молоточком судьи…
-Помнишь, как по ложному обвинению вы взяли паренька, обвинявшегося в изнасиловании твоей племянницы?
Он застыл.
-Но ведь его потом признали невиновным… - пробормотал он, силясь узнать меня. Не получится, полковник.
-После смерти.
-Я…
-В которой был виновен только ты.
Зал молчал.
-Ты избивал его, стараясь выгородить дружка-наркомана племянницы. Как же, честь семьи дороже! Да только вот парень был все равно не виновен. Ему не повезло просто, что он был знаком с твоей племянницей!! И ты попросту вмял его в пол изолятора, даже не удосужившись проверить все факты до конца…
-Кто ты? – Полковник встал.
-Я? Я его брат.
-Но…почему моя дочь?
-Сам знаешь – бьют туда, где больнее. Для меня брат был всем, и отцом, и матерью. Мы же детдомовские, и он вырастил меня. А для тебя дочь была всем, верно, Парлецкий? – Я усмехнулся.
Прости, девочка…Ты и для меня чуть не стала всем.

Выстрел. Еще один…
Кто-то выдирал пистолет у полковника, кто-то склонился надо мной…
Ну и хорошо…Мне совсем не больно.
Все.
Я сыграл свою роль. Я ухожу.
Прости, девочка…
Но брат мне дороже…
Прости…

дааа, таксе.... прикольно почитать как убивают от того, что сильно любят. Там такой психоз, вообще....
Типа слова очень нравятся "you make me sick because I adore you so". Все хочу сделать фотографию для них, но пока не придумала.

Да, ничего так :)
Фсе спать....

Где-то уже видел раньше, но всё-таки.....


- Король сказал, что двери его сокровищницы открыты передо мной! – буркнул рыцарь.
- Они и открыты, - миролюбиво откликнулся кладовщик. – Прямо перед твоим носом.
- Тогда дай мне войти.
Кладовщик не сошел с порога.
Рыцарь нахмурился:
- Ты не выполнишь приказ короля?
Кладовщик покачал головой:
- Если ты войдешь, двери сокровищницы будут открыты не перед, а за тобой. Вот это – уже серьезное нарушение приказа.
- Для чего мне распахнутые двери, если я не могу пройти внутрь? – вспылил рыцарь.
- Понятия не имею. Строить догадки о королевских намерениях не в моих привычках.


- Король хотел, чтобы я сам выбрал себе в сокровищнице награду!
- Он именно так и сказал?
- Нет, - признался рыцарь. – Он произнес: "В награду за то, что ты поразил дракона, двери моей сокровищницы открыты перед тобой! "
- Угу, - кивнул кладовщик. – Я так и думал.
Рыцарь взялся за меч.
- Я при исполнении, - напомнил кладовщик. – Не советую.
Насупившись, рыцарь произнес:
- Ладно. Я скоро вернусь.
Он развернулся и зашагал прочь.
- Как только ты появишься тут, двери тотчас же перед тобой откроются!
– заверил кладовщик рыцарскую спину и сомкнул створки.
Через полчаса у входа в сокровищницу загрохотала железная перчатка.
Кладовщик выглянул:
- Быстро ты.
- Пропускай! – бросил ему рыцарь брюзгливо.
Кладовщик поднял брови:
- Король сказал еще что-нибудь?
- Нет, - ответил рыцарь. – Он не сказал. Король написал.
Рыцарь протянул кладовщику свиток, тот развернул его и медленно, по складам, прочел: "Подателю сего, рыцарю, поразившему дракона, разрешено войти в королевскую сокровищницу и взять там то, что рыцарь сочтет достойной для себя наградой".
- А потом ты положишь то, что взял, на место? – поинтересовался кладовщик.
- Читай дальше, - скомандовал рыцарь.
Кладовщик отмотал от свитка еще немного и продолжил: "Взятое рыцарь волен вынести из сокровищницы и использовать по своему разумению, для
своего блага и без всяких ограничений. Подпись – Король".
- Какой король имеется в виду? – уточнил кладовщик.
Рыцарь ткнул в самый конец свитка – там стояла приписка: "Нашего королевства". Под текстом красовались три печати – чернильная, из воска и из красного сургуча.

- Все верно, - с сожалением согласился кладовщик. – Что ж, выбирай.
Рыцарь ступил через порог, повел носом и прошелся вдоль полок.
- Я возьму это, - сказал он, ткнув пальцем в ближайшую драгоценность.
- Ты уверен? – кладовщик всем своим видом советовал рыцарю отказаться от замысла.
- Абсолютно.
Кладовщик что-то нацарапал на бумажном листе.
- И еще это, - рыцарь, надувая щеки и натужно краснея, снял с верхней полки огромный ларец.
Кладовщик сокрушенно добавил каракулей.
- Какая нужда записывать? – с подозрением спросил рыцарь.
- Для порядка.
- Король увидит список?
- Не исключено. Если его величество вдруг пожелает узнать, какую награду ты выбрал, я буду готов к отчету.
- Ладно, пусть будет так, - рыцарь потер ладони. – Тогда еще это, и это, и вон то.
- Не многовато ли? – со значением в голосе заметил кладовщик.
- В самый раз. Тем более, что я не закончил.
- Думаю, будет лучше, если я сейчас же сообщу королю, что тут делается, - тоскливо вздохнул кладовщик.
Рыцарь небрежно вынул из-за пазухи клочок пергамента и предъявил его кладовщику. На пергаменте значилось: "Рыцарю – не мешать! " Внизу, как
положено, вилась подпись "Король. Нашего королевства. ", и виднелись три печати.
Пыхтя, рыцарь выволок из угла туго набитый объемистый мешок.
- Ми-шок, - произнес вслух кладовщик, ожесточенно карябая пером, и добавил: - Сколько добра уходит!
- У кого уходит, а кому добавляется, - процедил рыцарь, шатаясь под тяжестью толстенного рулона.
- Зачем тебе ковер? – возмутился кладовщик.
- В дополнение к гобеленам! – отрезал рыцарь и полез за гобеленами.
Кладовщик перевернул свой листок на другую сторону.
- А это что? – полюбопытствовал рыцарь, разглядывая массивную кованую конструкцию непонятного назначения.
- Не знаю, - пожал плечами кладовщик. – Раз находится здесь, наверное, что-то ценное.
- Беру, - решил рыцарь.
Кладовщик вывел в реестре: "Жулезяка тижолая – 1 шту. ", - и шмыгнул носом.
- Ну, теперь вон тот сундук, два ящика и короб со шкатулками. Пожалуй, все, - рыцарь вытер пот со лба. – Ах, да! Еще тележку!
Кладовщик встрепенулся:
- В приказе было написано "вынести". Все, что не сможешь унести, останется здесь!
Рыцарь пошарил за пазухой. На очередном куске пергамента имелось короткое разрешение "Пусть вывозит! ", заверенное королевской подписью
и тремя печатями.
Взвалив на тележку свою награду и перевязав ее веревками, чтобы куча не рассыпалась, рыцарь попробовал сдвинуть тележку с места. У него
ничего не вышло.
- Помогай! – пропыхтел он утомленно.
- И не подумаю! – мотнул головой кладовщик. – Об этом речи не было.
Рыцарь полез за пазуху. Кладовщик вздохнул и налег на тележку. Колеса страдальчески скрипнули.
Они с трудом выпихнули поклажу через двери.
- Дальше на меня не рассчитывай! – злорадно заявил кладовщик. – Мое место в сокровищнице!
- А ты мне больше и не нужен.
Рыцарь свистнул.
Пол и стены затряслись, и в галерею ступил дракон.
- Тащи! – крикнул рыцарь и бросил дракону конец каната, привязанного к тележке.
- Ну, ты даешь! – хмыкнул дракон, обозрев гору ценностей.
Кладовщик раскрыл рот и сполз спиной по стенке.
- Представляешь? – дракон подмигнул кладовщику и кивнул на рыцаря. – Этот прохиндей собрал уже четырех принцесс! Каре!
Рыцарь пожал плечами.
- Ты же утверждал, что поразил дракона! – в отчаянии крикнул ему кладовщик.
- Конечно, поразил! – подтвердил дракон, впрягаясь в тележку. – Этот рыцарь и теперь продолжает меня поражать.

Над моим письменным столом висит фото-календарь с видами Парижа. Черно-белые снимки на рубеже 20 века. Это старый календарь, но я сохранил его, потому что люблю разглядывать старые снимки, Париж и парижан.

На первой странице грандиозный вокзал Gare du Nord. Вокзал монументальный - с пилонами, барельефами, фигуринами и прочей "архитектурой", - но гораздо интересней маленькие человечки, что населяют привокзальную площадь. Извозчики в канотье, грузные полисмены, кургузые шпики, - разный привокзальный люд, застигнутый врасплох, да так и застывший навечно.

Я изучаю снимок 1900 года и думаю, что никогда не побываю в Париже. Раньше, живя в Союзе, я мечтал о зарубежных столицах: Париж, Лондон, Нью-Йорк, – будоражили воображение.Сейчас я живу на восточном побережье США между Нью-Йорком и Вашингтоном, но в столицах я редкий гость. Я разлюбил большие города. После поездок в Нью-Йорк - этот кичливый Вавилон - Обсчитано! Обмерено! Обвешено! - я готов целовать порог своего дома. Лучше жить в провинции у моря...

Географию я выучил по атласу мира, который подарил мне папа, надеясь, наверно, что из меня выйдет что-то путное. Он ошибся. В детстве я мечтал о резиновом мяче, чтоб мотаться на маленькие ворота. У двоих пацанов во дворе был такой мяч. Они всегда и капитанили, и судили. А если что - забирали мяч и уходили домой. Хороший жизненный урок... Просить я стеснялся, и отец подарил карманный атлас мира.

Я любил атлас, даже спал с ним, когда болел. Самая длинная река, самое глубокое озеро - это все оттуда. Конечно, жить с мальчишкой нелегко. Но атлас выдержал все превратности судьбы, не потерял лица, и стоит на полке в родном коричневом переплете вполне достойно, не уступая благородством корешкам Британской Энциклопедии за 1957 год. Энциклопедия мне досталась уже в Америке, случайно и даром. Ее хотели выбросить: устарела, конечно, и непомерно тяжела. У меня екнуло сердце, и я ее притащил домой. Потом мучался по апартментам, но не бросил. И не жалею: как с многомудрым дедом беседуешь, которого я не знал. Деды умерли до моего рождения. Мужчины у нас долго не живут. Думаю, что и я не подведу. А в атласе еще живы Сталино (Донецк), и Ворошиловград (Луганск), и Молотов (Пермь), и даже Карело-Финская ССР. Была такая союзная республика, которую разжаловали в Карелию, чтоб не дразнить финнов. Я все это помню, не заглядывая. Краски детства не смываются.

Отец работал инженером на заводе и по вечерам читал лекции, но до получки мы не дотягивали. «Пойду с протянутой рукой» - говорил он в конце месяца. Мы жили очень бедно и очень тесно. А бедность унизительна, пусть даже и честная. Я думаю, что он заболел сердцем и рано умер из-за этого унижения бедностью. Мама пережила его на 30 лет.

Еврей, коммунист, участник войны – и беден. Вопреки всем домыслам антисемитов, абсолютное большинство евреев жили бедно. Отец не был ни делец, ни шахер-махер. Он воевал, хотя до войны служил в институте и, как научный работник, мог защититься «броней». На войне вступил в партию. Правда, к концу жизни он превратиля в ярого антикоммуниста, хуже меня. Обычный экстремизм разочарованного в доктрине человека.

Было тесно, но книги в доме были. В основном русская классика: Пушкин, Некрасов, Островский, Белинский... Эти книги были гигантских размеров, с литографиями, очень тяжелые, как моя энциклопедия. Перед отъездом я сдал их на комиссию. Говнюк.

Нет, была еще одна книга, «Тевье-молочник», на еврейском языке. На идише. На языке местечковых евреев, которых выжгли гитлеровцы. Языке, который похоронили израильтяне. Отец знал еврейский язык, но дома у нас говорили только по-русски. И бабушка с нами не жила. Поэтому я ничего по-еврейски не знаю, даже самую малость. Я воспитан на русско-украинской культуре. Томик Тараса Шевченко всегда у меня под рукой.

«Евреев связывает не та кровь, что течет в наших жилах, а та, что течет из наших жил...», - любил повторять отец. А как же кровь, что течет из жил палестинцев? Разве мы не связаны со всеми, кто истекает кровью? Интересно, что бы он ответил.

Когда приезжала бабушка, я стыдился ее чудовищного белорусско-еврейского акцента: она и картавила, и шепелявила, и подвывала. Бабушка рассказывала о том, как она на руках спасала папу, как они прятались в лесу от бандитов во время революции, а я не слушал. Озирался по сторонам и боялся, что меня будут дразнить жидом и картаво передразнивать. И дразнили, хотя у меня дикция не хуже, чем у диктора.

Хотя это банальность, но действительно - это было, как вчера. А никого не осталось. Ни страны, ни людей. Только Атлас Мира, добротно сделанный Главным управлением геодезии и картографии МВД СССР. Атлантида.

Грандиозный вокзал равнодушно взирает на площадь, на человечков, на меня... Что я Парижу, что он мне.

©Михаил Абрамов

Жестокие люди :-)

Она родилась в жарких краях. Девочки в жарких краях созревают быстро: она и сама заметить не успела, как грудь и бедра ее налились сочной упругостью, а кожа сделалась упоительно-глянцевой. Она была очень красива, но врожденная скромность не позволяла ей открыто упиваться своим совершенством. Лишь иногда, ночами, лежа под черным южным небом и глядя на загадочное мерцание далеких звезд, она думала о своей красоте и мечтала о будущем. Она была уверена, что впереди ее ждет нечто прекрасное. Сонная тишина и ласковое дуновение теплого ветра из степи грели в такие моменты душу девочки, наполняя ее сладостным предвкушением светлой, радостной жизни. В такие минуты она забывала обо всем плохом, даже о своем сиротстве. Она не знала своих родителей. Спросить у растившего ее деда – стеснялась, а сам он ей ничего об отце с матерью не рассказывал: дед был молчалив и угрюм. Так и жила она в неведении…

Возможно, перепади на ее долю чуть больше людской теплоты и участия, не попала бы она в беду. Однажды, дед узнал, что человек по имени Гурген собирает таких же, как наша героиня нежных, трепетных девочек, чтобы отвезти их на Север, в Москву. Туда, где у людей водились еще деньг, туда, где можно было выгодно торговать их телами. Лицо Гургена не понравилось девочке: грубо вылепленное, с мрачными потухшими глазами. Гурген больно прихватил ее за бедро:
- Хороша, - осклабил он зубы фальшивого золота, - попа широкий, - сладкий девочка. Она вспыхнула, ибо впервые о ней говорили скабрезно и унизительно, говорили, как о товаре. Девочка хотела вырваться из цепких рук Гургена, но не смогла. Было поздно: тот сунул деду несколько мятых, потных кредиток и увлек ее за собой. Дорогой Гурген несколько раз сильно прижимал ее к себе.
- Сладкий мой, - все повторял он. Девочка подавлено молчала, боясь пошевелиться: ни жива, ни мертва. Левым боком она отчетливо ощущала жесткое, угловатое тело пистолета, спрятанного во внутреннем кармане куртки страшного попутчика.

Дорога оказалась долгой и изнурительной. Девочка и ее подруги по несчастью тряслись в тесном салоне нещадно скрипевшего, разбитого автобуса, готового развалиться на каждом ухабе. С каждым днем становилось все холоднее, и несчастные путешественницы теснее жались друг к другу, чтобы хоть как-нибудь согреться. На исходе пятых суток они въехали в Москву. Девочку поразило скопление серых громад: таких больших и мрачных домов она никогда не видела.
Гурген запер невольниц в подвале, где не было даже кроватей, а все освещение составляло крошечное оконце под самым потолком, в которое был виден лишь кусочек колючего октябрьского н***. Подвал был очень грязным - пахло гнилью, и еще, там были крысы. Девочка с ужасом смотрела, как они шныряли от стены к стене. Ночью пошел первый снег: девочка увидела его впервые. Она не спала, - зачарованно смотрела на сыпавшиеся сверху белые комочки, смотрела до тех пор, пока собравшийся на тротуаре небольшой сугроб не закрыл маленькое окно. И тогда девочка заплакала, заплакала тихо, чтобы никого не разбудить, заплакала, потому что впервые в жизни она смотрела на небо, а на душе не делалось легче, заплакала оттого, что надежда на что-то светлое и радостное ушла навсегда.
Утром скрипнула железная дверь: Гурген привел первого покупателя.
- Ну, - он широким хозяйским жестом указал на перепуганных со сна девочек, - один лучше другой, выбирай, какой нравится.
Покупатель, а это был высокий сухой старик в подбитом огневкой длинном лайковом плаще, медленно подошел к тоскливо жавшимся в дальний, самый темный, угол подвала невольницам. Он внимательно посмотрел на каждую и ткнул указательным пальцем, на котором отсутствовала одна фаланга, в нашу героиню.
- Ай, молодец, - засуетился Гурген, вытягивая оцепеневшую от ужаса девочку из толпы горестно молчавших подруг, - самый красивый, самый сладкий выбрал. - Слатенькая девочка, - будто вторя Гургену, просипел старик (у него был очень неприятный, дребезжащий, словно механический, голос), и его холодно-безучастные, как у жабы, глаза на мгновение вспыхнули хищным жаром.
- Слатенькая девочка, - эти слова старик еще несколько раз повторил, когда они ехали в такси. Она тряслась рядом с ним на заднем сидении, а он все норовил ее обнять, придвигался ближе и ближе, обдавая табачным смрадом дыхания. Девочке уже не было страшно. Она отрешенно смотрела в окно автомобиля на мокрые грязные улицы, суетливых злых людей и думала о том, что все ее радостные чаяния умерли вместе с ночным снегом. И ей уже было все равно…
Она не испугалась, когда в задрапированной во что-то холодное и тяжелое квартире, куда они приехали, увидела еще двоих крепко пьяных, осоловевших мужиков с такими же безучастными, как и у старика, глазами. Она не испугалась даже в ту минуту, когда один из них, заросший жесткой густой щетиной со стальным отливом, грубо швырнул ее на широкий дубовый стол и занес над ней синюшное жало ножа. Она лишь тихо и коротко вскрикнула, когда сталь лезвия пробила ее упоительно-глянцевую кожу и двинулось дальше - терзать кровавую плоть. Ей уже не было ни больно, ни страшно, ей было уже все равно.
Так умерла слатенькая девочка. Злые люди ее зарезали. Зарезали и даже имени не спросили. Да и спрашивать было нечего - не бывает имен у арбузов.

Видел как-то в автобусе такой случай.
Зашли на остановке девушка молодая, мальчик трех лет и женщина под полтинник: мама, сын и бабушка. Не перепутаешь.
Сели недалеко от меня: девушка с ребенком на коленях – у окна, бабуля у прохода. Мальчик в окно смотрит, пальцем по стеклу водит. Женщина приняла независимый вид, молодая мама – отсутствующий и немного уставший.
-- Ма, смотри, как у папы машина!
Пауза и недовольное ерзанье бабушки.
Пацан еще так прикольно говорил, совсем по-детски, шепелявил и трещал. Но я не смогу так передать, тем более написать. Наверное, все и так знают, как говорят дети.
-- Ма, а это папина машина?
-- Нет, это другого дяди машина.
-- А почему в ней тетя?
Бабушка фыркает. Мама просто улыбается.
-- Значит, это тетина машина.
-- А где папина машина?


Бабушка кряхтит что-то вроде «охо-хо». Представьте, что завтра у всех выходной, а вам сказали обязательно быть на работе. Представьте и скажите «охо-хо». Вот так и она.
-- В гараже.
Это мамочка отвечает. А бабушка усмехается: эх!
Пауза секунд на тридцать – дети, наверное, на большее не способны.
-- Мама, а когда папа придет?
-- Папа работает. Ему некогда.
-- И ночью тоже работает?
-- И ночью тоже.
-- Так он что ли совсем не спит?
-- Конечно, спит. Все спят.
-- Тогда почему он с тобой не спит?
Короткий торжествующий смешок ставшей уже мне неприятной бабушки и неловкая улыбка– в сторону – молодой мамы.
-- Папа занят.
-- Мама, давай найдем папу. Я по папе соскучился. Мама, а ты по папе соскучилась?
Бабушка обернулась к малышу и принялась поправлять ему курточку.
-- Женечка, папа уже не придет. Папа нашел другую тетю.
-- Мама!
Это уже гневный и какой-то раненый крик девушки. Бабушка – вся торжество и независимость.
И тут сидящий впереди парень лет двадцати пяти оборачивается к мальчику, не обращая внимания на тетку.
-- Братишка, так тебя Женей зовут?

Растерянный и собравший личико в гримасу предстоящего рева пацаненок недоверчиво смотрит на парня, прижимается к своей матери и тихо так:
-- Меня Женя зовут.
Парень радостно усмехается и протягивает большую ладонь со сбитыми костяшками пальцев:
-- Тогда привет! Меня Дима зовут.
Маленький Женя прижимает кулачки в груди и испуганно смотрит на руки нового знакомого. Бабушка источает подозрительность и брезгливость, мама – что-то вроде недоумения и смущения, но не так картинно и книжно, как это получается у меня сказать – легкий налет, понимаете?
-- А я тебя, братишка, все искал. Мы с твоим папой вместе работаем. Вот, видишь, – он протягивает мальчишке левую ладонь, где на костяшках совсем свежие рубцы, – я поранился, и он вместо меня работает. Он по тебе очень соскучился, только у нас тетка-начальница злая, не отпускает его. Он дал мне твой адрес, просил подарок передать, только я адрес потерял. Уж извини, Женёк, так получилось. Ты на меня не сердишься?
Мальчик с интересом смотрит на нового знакомого, пинает ногами спинку переднего сиденья.
-- А где подарок?—застенчиво и тихо спрашивает он.
-- Вот, держи, – парень протягивает глянцевый журнал с автомобилями.
Женя хватает и прижимает к груди журнал, а тетка-бабушка презрительно и гневно открывает рот, явно собираясь что-то сказать.
-- Заткни пасть, с..., пока я тебе башку не оторвал, – проговаривает парень негромко, но так, что каждая буква впивается в повисшую тишину. Один лишь мальчишка увлечен журналом и ничего не слышит.
Парень встает и, раздвигая помертвевших пассажиров широкими плечами, пробирается к выходу.
-- Пока, Женёк! – уже от выхода кричит он пацаненку.
Женек, уже увлеченный журналом, рассеянно ищет Диму глазами и машет ему рукой.
На глазах у молодой мамы слезы. Бабушка смущенно кашляет, но под осуждающими взглядами окружающих не решается что-либо сказать.
Троица вышла раньше меня остановки на три. Малыш крепко держал папин подарок и уже болтал с мамой о всяких глупостях. Бабушка, насколько я мог видеть, молчала.
Надеюсь, молчит до сих пор.

Замечательная.................

-Давай-давай, ты можешь! Главное вниз не смотри и ищи куда ногу
поставить!
-Папа, а какая тут степень трудности?
-4-минус
-А вы с мамой на какой лазаете?
-8-8+, а что?
-Ну вы-ж больши-и-и-е...
-Давай не отвлекайся, я тебя страхую, или хочешь вниз?
-Не-а, я смогу!!!
Сын лезет по скале, я страхую внизу, ему 4 года, это его первый подьем,
вся родня в восторге от того как он похож на меня в детстве, за моей
спиной метрах в 300 жена показывает моим деду и бабушке красоту горного
озера, они у меня в гостях, плачут и смеются от радости, в какой-же
красивой же красивой стране довелось жить их внуку и правнуку. А я
неотрываясь слежу за каждым движением сына, на автомате удлиняя
страховочный трос. Боже! Он и в самом деле вылитый я в этом возрасте,
только не было вокруг Альп, не было водопадов и горных озер, было
поле...

30 лет назад...

Поле, бесконечное поле, я хохоча бегу по нему навстречу деду он
подхватывает меня на руки и смеется: - Вольному - воля, бешенному -
поле!!!
-Да какой-же он бешенный, тоже скажешь еще! - смеется бабушка, -он у нас
такой котик ласковый, его весь поселок обожает!
-Знаю, что говорю, знатный козак вырастет, весь в меня!
-Типун тоби на язык, слава Богу, время не то!

27 лет назад

-Откуда синяк?
-Папа меня побили, -реву я.
-А ты?!
-А я просто игрался...
-А почему сдачи не дал?
-Они больши-и-и-е, в третьем классе уже!!!
-Ты хоть руки-то поднял, чтобы драться?
-Но я же им ничего не хотел, я просто игрался, я их даже не
знаю...-слезы текут рекой. Мама пытается меня пожалеть и расказать отцу,
что я круглый отличник, лучший ученик в классе, драки не для меня, а
отец, мой любимый папа даже не жалеет меня, он, рявкнув матери: -"Выйди,
у нас мужской разговор!!!" учит меня как я должен был поступать. На
следующий день меня ведет в секцию САМБО, куда я иду, а мою маленькую
детскую душу распирает от удивления и от осознания простой и непонятной,
нелогичной моему уму вещи: "Я должен суметь перегрызть горло любому за
это свое маленькое право любить весь мир, за свое желание просто
играться и никого не трогать"
-Как Робин Гуд, да папа?
-Да, как Робин Гуд!
-И как ковбои в "Великолепной семерке"?
-Даже лучше!

Прошло несколько лет, грянула перестройка, поменялось все. Одно время
беспредел в нашем маленьком провинциальном городке дошел до того, что
даже взрослые мужики боялись выйти за сигаретами с наступлением темноты,
шага нельзя было пройти, чтобы кто-нибудь не одернул вопросом:
-А ты хто ващщще па жизни??
-Слы´, малой, ты с какова района???

-ПОШЛИ ВЫ ВСЕ... Я НЕ С РАЙОНА, Я ИЗ ЭТОГО ГОРОДА!!! Я ЗДЕСь ЖИВУ!!! ПО
ЖИЗНИ Я ОБЫЧНЫЙ, НОРМАЛьНЫЙ ЧЕЛОВЕК!!! ЧЕГО НАДА?
К моменту окончания ответа или начиналась драка, потому что я, идя с
тренировки (из школы, магазина, кино), прошел не по ТОЙ улице и не на
том плече нес портфель или сумку или, все чаще, кто-нибудь несся к
пацанам с воплями: -Это пра-а-а-ильный пацан, а потом шепотом: -Вы шо,
бля, это ж Димон, он же бешенный...
Странно, но каждый раз мне было страшно, каждый раз я боялся и ненавидел
себя за этот страх, и каждый раз, когда я испытывал чувство страха, я
почему то вспоминал фразу отца: " Ты хоть руки то поднял?"
и вторая фраза: "вольному воля - бешенному поле".
Потом началась эпоха рэкэта, эпоха - сказать смешно, так миг,
мгновение... За это мгновение было совершено нападение на отца, слава
Богу, закончившееся удачно для него, мои младшие сестры были высланы
родителями за рубеж, а я (мне было 17 лет) жил уже отдельно от
родителей. Мы виделись очень часто, фактически каждый день:
- Сынок, ты, если пристают на улице, просто беги, не надо себя
доказывать, ты у нас и так самый-самый!
- Пап, да взрослый я уже, разберусь...
- Я тебя очень прошу, мы и так знаем что ты самостоятельный. Вон сам
живешь...
Может возвращайся, а?..
- Пап, ты что боишься?
- Будут дети - поймешь...
- Да я уже взрослый, живу уже сам, ты не волнуйся
- Дедова порода, блин!!!
Что я мог ему еще сказать? Что мне тоже страшно, когда меня окликает
шантрапа на улице, что я просто не могу бежать на одеревяневших от
страха ногах, а потом этот страх сворачивается внутри меня, уходит
внутрь, превращается в жесткую маленькую холодную пружину, которая через
миг взрывается яростью, вспышка этого взрыва слепит меня, я ничего уже
не вижу, я просто защищаю... нет, не себя, а свое право жить нормальной
жизнью... А за секунду до взрыва просто слышу "Ты хоть руки то поднял?"

Еще пару лет спустя...

Волей судьбы я оказываюсь в маленькой прекрасной европейской стране. Как
мне нравится ее природа, чистый горный воздух, озера и ручьи из которых
можно без опаски пить воду...
Живу, наслаждаюсь жизнью, правда вечная нехватка денег заставляет
работать на двух работах, микроскопический свой бизнес,где я с умным
видом веду заключение контрактов, пытаясь заработать перу копеек, а в
пятницу-субботу ночью - вышибала в одной из лучших дискотек города.
Двойная жизнь, двойной мир и ни один из этих миров не знает о
существовании другого...

-Извините, уже подошли сроки оплаты счета, похоже вы попросту очень
заняты и поэтому забыли об оплате?
-Г-н Димитрий, это вы! Я сейчас же передам в бухгалтерию, что только они
себе позволяют, Ай-ай-ай! За что я им плачу!

Через 2 дня

-Извините, но по-прежнему Ваши деньги не пришли.
-Г-н Димитрий, это вы! Что вы говорите, этого не может быть, я сейчас же
звоню в бухгалтерию!
-Очень вас прошу.

Еще неделю безрезультатно пытаюсь дозвониться, мне попросту не берут
трубку. Черт, мне так нужны эти деньги, я вложил фактически все гроши
которые у меня были, нашел товар, привез и теперь мне тупо не платят!

Телефонный звонок, бросаюсь к телефону:
- Господин Димитрий!
- Да я Вас слушаю!
- Извините за задержку с оплатой, вы знаете, я ездил в отпуск (ничего
себе!!! Ну да ладно, хоть позвонил) Вы не могли бы мне назвать адрес
Вашего офиса, я сейчас лично к Вам заеду? (Какой нафиг офис, у меня
здесь съемная квартира, в ней факс и б/у компьютер)
-Э-э-э... Ничего страшного... Может лучше я к Бам подъеду?
-Нет, г-н Димитрий, давайте тогда в кафе Н встретимся, выпьем по чашечке
кофе и сразу решим все недоразумения!
-Да-да, конечно!

Ну вот, а я уже весь изнервничался, не такие уж плохие они эти
иностранцы, просто уезжал человек на неделю, мало ли, может у них так
принято?..

- Макьятто и минералку, пожалуйста!
- Сию секунду!

Через дорогу я увидел г-на Альберта, почему-то он не спешил ко мне, а
что-то объяснял двум качкам, которые затем вальяжной походкой
направились к моему столику.

-Привет, мы друзья г-на Альберта!
-Ребята, извините, но я бы предпочел поговорить с ним лично...
-Говорить будешь с нами!

У меня слегка закружилось в голове, нет, этого не может быть! Я сплю!
Это же Европа! Стряхнув туман в голове, я слегка напрягся.

-То есть бы сейчас мне заплатите долг г-на Альберта?
-Да ты хоть знаешь с кем ты разговариваешь!!!
--------------------------------------------------------------------------
--------------------------------------------------------------------------------

Улик против меня у полиции не было, мои действия были расценены как
самооборона, (благо люди, сидящие по соседству в кафе, и официантка дали
правдивые показания), что ничуть не помешало местным газетам поместить
несколько моих фотографий и объявить о бездействии полиции, которая
потокает русской мафии, а мои попытки подработать вышибалой в дискотеке
были в газетах расписаны как хорошо организованный рэкет.
О чем я думал, когда все это происходило? Мне было просто немного жаль,
что почему-то у меня не получается как у нормальных людей, почему то
вспоминал слова деда о козаке и его породе, почему-то понял, что мне в
этой прекрасной стране с такими живописными пейзажами, не хватает поля.
В прямом смысле етого слова, украинского поля, бескрайней степи, по
которой можно бежать не помня себя от беспричинной радости, упасть в
траву и долго-долго смотреть в небо...

Еше через несколько лет...

-Давай-давай, ты можешь! Главное вниз не смотри и ищи куда ногу
поставить!
-Папа, а какая тут степень трудности?
-4-минус
-А вы с мамой на какой лазаете?
-8-8+, а что?
-Ну вы-ж больши-и-и-е...
-Давай не отвлекайся, я тебя страхую, или хочешь вниз?
-Не-а, я смогу!!!
Сын лезет по скале, я страхую внизу, ему 4 года, это его первый подьем,
вся родня в восторге от того как он похож на меня в детстве, за моей
спиной метрах в 300 жена показывает моим деду и бабушке красоту горного
озера, они у меня в гостях, плачут и смеются от радости, в какой-же
красивой же красивой стране довелось жить их внуку и правнуку. А я
неотрываясь слежу за каждым движением сына, на автомате удлиняя
страховочный трос.
-Папа, я залез!!!
-Ур-а-а-а! Теперь садись в пояс и будешь прыгать как жабка, а я буду
тебя спускать!
-Не как жабка! Я буду как дядя Вася!!! Как в десанте!!!
-Да, да как в десанте!!!
-Ну давай мой родной, ты молодец! - я снимаю с него страховочный пояс.
-Папа, я побежал воду попить!
-Давай только немного
Сын с горящими от счастья глазами бросается к роднику, у меня глаза
горят не меньше.

-Да, вольному - воля, бешенному - поле! Моя порода! - эти слова обжигают
меня ударом бича, не поняв сам что происходит в момент оказываюсь на
ногах и испепеляющим взором сверлю своего любимого деда.
-Ой, дед, извини если напугал, примерещелось что-то, смущаюсь я.
-Старый я уже бояться-то, смеется дед, -и ты не бойся, это я про тебя
сказал, а малой твой весь в твоего отца будет, такой же вумный инженер,
а может, прохвессор!!
Обнимаю деда, сажусь с ним у скалы, а слезы просто идут одна за другой

-Я просто хочу ему счастья!
-Будэ, будэ йому щасття, я старый, я знаю...

Солдатики
© sqwer

Вот решил запостить сюда кое-что...м.б. это старая вещь и многие её читали...,но мне нравится!

Ричард ФЕЙНМАН
НЕСОМНЕННО, ВЫ ШУТНИК, МИСТЕР ФЕЙНМАН
Глава из книги

ТЫ ПРОСТО ИХ _С_П_Р_А_Ш_И_В_А_Е_Ш_Ь_?
Приехав в Корнелл, я первое время переписывался с одной девушкой, которую я встретил в Нью-Мексико, когда работал над бомбой. Когда она стала упоминать какого-то другого знакомого парня, я понял, что мне лучше поехать туда сразу, как кончится учебный год, и попытаться спасти дело. Но прибыв на место, я обнаружил, что уже слишком поздно, так что в результате я очутился в каком-то мотеле в Альбукерке со свободным летом и без всякого дела.
Мотель Каса Гранде стоял на 66-м шоссе, главной улице города. В трех домах от него был маленький ночной клуб с варьете. Я часто ходил туда, потому что мне нечего было делать, и потому что я люблю наблюдать за людьми в барах и разговаривать с ними.
В первый же раз, как я туда пришел, я болтал с каким-то парнем в баре, и мы засекли _п_о_л_н_ы_й_ с_т_о_л_ хорошеньких девушек - кажется, это были стюардессы ТВА - которые праздновали чей-то день рождения. Парень говорит: "Ну-ка, давай соберемся с духом и позовем их танцевать"
Мы позвали двух из них танцевать, а потом они пригласили нас за свой стол. Мы выпили, и тут появляется официант: "Что вам _у_г_о_д_н_о_?"
Я люблю изображать пьяного, так что, хотя я был почти совсем трезв, я повернулся к девушке, с которой я до этого танцевал, и пьяным голосом осведомился: "ЧЕ т-те угодно?"
"А что мы можем заказать?" - спрашивает она.
"Вс-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-се что хочешь - ВСЕ!"
"Вот здорово! Мы будем пить шампанское!"
Она была счастлива.
И я заорал - громко, чтобы всем в баре было слышно: "Отлично! Ш-ш-шампанское для всех!"
Потом я слышу, как мой приятель говорит этой девушке, что это подло "так грабить его, пока он пьян", и я начинаю думать, что я, похоже, совершил ошибку.
Тут официант тихонько подходит ко мне, наклоняется и говорит вполголоса: "Сэр, шампанское стоит _ш_е_с_т_н_а_д_ц_а_т_ь_ д_о_л_л_а_р_о_в б_у_т_ы_л_к_а".
Я решаю отменить "шампанское для всех", так что я ору еще громче, чем раньше: "_З_А_Б_У_Д_Ь_ О_Б_ Э_Т_О_М_!_"
Понятное дело, я был поражен, когда через пару минут официант явился к нашему столу при всем параде: с белым полотенцем, подносом, уставленным бокалами, доверху наполненным ведерком со льдом и бутылкой шампанского. Он решил, что я сказал ему "забудь о _ц_е_н_е_", тогда как я имел в виду "забудь о _ш_а_м_п_а_н_с_к_о_м_".
Официант налил нам всем шампанского, я заплатил шестнадцать долларов, а мой приятель не на шутку рассердился на девушку: он думал, что это она заставила меня выложить такую уйму денег. Но что касается меня, на этом все и кончилось - хотя потом оказалось, что это было началом нового приключения.
Я часто бывал в этом ночном клубе; программа в нем менялась каждую неделю. Артисты двигались по замкнутому маршруту, который проходил через Амарильо и много других мест в Техасе, и бог знает где еще. Там была еще постоянная певица, которую звали Тамара. Каждый раз, как в клубе появлялась новая группа артистов, Тамара знакомила меня с одной из девушек. Девушка обычно приходила и садилась за мой столик, я покупал ей выпивку, и мы болтали. Конечно, я бы с удовольствием позанимался кое-чем еще, кроме _б_о_л_т_о_в_н_и_, но в последний момент у нее всегда находилась какая-нибудь отговорка. Так что я никак не мог понять, зачем Тамара каждый раз берет на себя труд знакомить меня со всеми этими милыми девушками, а потом, хотя все шло отлично, дело ограничивалось покупкой выпивки, разговорами на весь вечер - и все. Мой приятель, который не пользовался расположением Тамары, тоже не продвинулся вперед - мы оба оставались на бобах.
И вот, после нескольких недель, нескольких программ и нескольких девушек прибыла очередная смена и, как обычно, Тамара познакомила меня с одной из девушек, и все повторилось опять - я покупаю ей выпивку, мы болтаем, и она очень мила. Она ушла, чтобы участвовать в программе, потом вернулась ко мне, и мне было чертовски приятно. Люди глазели на меня и думали: "Чем это он так хорош, что она пошла к _н_е_м_у_?"
Но в какой-то момент, уже поздно вечером, она сказала то, что к этому времени я слышал уже много раз: "Я бы хотела, чтобы ты пришел ко мне сегодня, но у нас вечеринка, так что может быть завтра..." - и я знал, что это "может быть завтра" означает "НИЧЕГО".

Ну, я весь вечер замечал, что эта девушка - ее звали Глория - довольно часто разговаривает с конферансье, во время представления, и по дороге в туалет и обратно. Так что когда она пошла туда опять, а конферансье проходил мимо моего столика, меня вдруг осенило, и я сказал ему: "Ваша жена - очень милая женщина".
Он ответил: "Да, спасибо", и мы разговорились. Он решил, что она мне сказала. А когда вернулась Глория, она решила, что _о_н_ мне сказал. Так что они оба со мной немного поболтали и пригласили меня пойти к ним вечером, когда закроется бар.
В два часа ночи я пошел с ними в их мотель. Никакой вечеринки, конечно, не было, и мы долго разговаривали. Они показали мне альбом с фотографиями Глории, когда ее муж впервые встретил ее в Айове - пышущая здоровьем толстуха, потом другие фотографии, где она была потоньше, а теперь всякий назвал бы ее изящной. Он научил ее всякой всячине, но _о_н не умел ни читать, ни писать, что было особенно интересно, потому что ему как конферансье нужно было читать названия номеров и имена артистов, среди которых проводилось что-то вроде конкурса, и я даже не заметил, что он не мог читать то, что он "читал"! (Следующим вечером я увидел, что они делали. Когда она вела кого-нибудь на сцену или обратно, она успевала взглянуть на листок, который он держал в руке, и шептала ему название следующего номера и имена исполнителей, пока проходила мимо.)
Это была очень интересная, дружелюбная пара, и у нас было много интересных разговоров. Я напомнил им, как мы встретились, и спросил, почему Тамара всегда знакомила меня с этими девушками.
Глория ответила: "Перед тем, как Тамара познакомила меня с тобой, она сказала: "Сейчас я познакомлю тебя со здешним _м_о_т_о_м_".
Мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что шестнадцатидолларовая бутылка шампанского, купленная с таким громогласным и неправильно понятым "забудь об этом" оказалась неплохим вложением капитала. Очевидно, я приобрел репутацию чудаковатого парня, который всегда приходит _н_е_ одетый, _н_е_ в приличном костюме, но _в_с_е_г_д_а готов потратить кучу денег на женщин.
В конце концов я сказал им, что меня кое-что удивляет. "Я довольно умный", - сказал я, - "хотя, возможно, это касается только физики. Но в этом баре полно умных парней - торговцев нефтью, владельцев шахт, крутых бизнесменов и всяких других - и они все время покупают девушкам выпивку, и они ничего не получают _в_з_а_м_е_н_!" (к тому времени я уже решил, что все остальные тоже ничего не имеют с этих выпивок). "Как это может быть, - спросил я, - что "умный" парень может быть таким законченным идиотом, когда он сидит в баре?"
Муж Глории говорит: "Ах, _э_т_о_! Об этом я знаю все. Я знаю весь механизм как свои пять пальцев. Я буду давать тебе уроки, так что потом ты сможешь иметь кое-что с девушек в таких вот барах. Но прежде, чем давать тебе уроки, я должен доказать, что действительно знаю, о чем говорю. Чтобы ты убедился, Глория заставит какого-нибудь _п_а_р_н_я_ купить _т_е_б_е крюшон.
Я говорю: "Ладно", хотя сам думаю: "Как, черт возьми, они собираются это сделать?"
А он продолжает: "Ну, слушай, ты должен делать в точности то, что мы тебе скажем. Завтра вечером ты сядешь в баре подальше от Глории, а когда она подаст тебе знак, ты просто пройдешь мимо нее"
"Да, - говорит Глория, - это будет просто"
На следующий вечер я прихожу в бар и сажусь в углу, откуда я могу следить за Глорией издалека. Конечно, очень скоро рядом с ней уже сидит какой-то парень, а спустя еще немного парень уже слегка забалдел, и Глория мне моргает. Я встаю и с отсутствующим выражением лица медленно прохожу мимо нее. Глория оборачивается и радостно так кричит: "Привет, Дик! Когда ты вернулся в город? Где ты был?"
Тут ее парень тоже оборачивается, чтобы посмотреть, что это еще за "Дик", и то, что я вижу в его глазах, понятно мне до конца, потому что я сам сто раз был в такой же ситуации.
Первая мысль: "Ого, назревает конкуренция! Он хочет увести ее от меня, после того как я купил ей выпивку! Что-то будет?"
Вторая мысль: "Нет, это просто знакомый. Они, кажется, давно знают друг друга" Я мог _в_и_д_е_т_ь_ все это, я мог читать это на его лице. Я абсолютно точно знал, что он испытывает.
Глория поворачивается к нему и говорит: "Джим, это мой старый друг, Дик Фейнман"
Следующая мысль: "Я знаю, что я сделаю. _Я_ б_у_д_у_ л_а_с_к_о_в_ с э_т_и_м_ п_а_р_н_е_м_, т_о_г_д_а_ о_н_а_ е_щ_е_ б_о_л_ь_ш_е_ п_о_л_ю_б_и_т_ м_е_н_я_".
Джим поворачивается ко мне и говорит: "Привет, Дик. Хочешь выпить?"
"С удовольствием!" - говорю я.
"Что ты будешь пить?"
"То же, что она"
"Бармен, еще бокал крюшона"
Так что это было просто; ничего хитрого. В тот вечер, когда бар закрылся, я снова пошел к Глории и ее мужу. Они улыбались мне и хохотали, радуясь, что все прошло удачно. "Замечательно", - сказал я им. "Я абсолютно убежден, что вы двое знаете, о чем говорите. Как насчет уроков?"

"Хорошо", - говорит он. "Главный принцип вот какой: всякий парень хочет быть джентльменом. Он не хочет, чтобы его считали невежей, грубияном или, упаси бог, скупердяем. Раз девушка знает его мотивы так хорошо, она может вертеть им как хочет".
"Поэтому, - продолжает он, - _н_и_ п_р_и_ к_а_к_и_х_ о_б_с_т_о_я_т_е_л_ь_с_т_в_а_х_ - не будь джентльменом! Ты должен - презирать - этих девиц. Больше того, первое правило: не покупай ей _н_и_ч_е_г_о_ - даже пачки сигарет - пока ты не с_п_р_о_с_и_л_ ее, будет ли она спать с тобой, и не удостоверился, что она б_у_д_е_т_, и что она не лжет.
"Э... ты хочешь сказать... ты не... э... ты просто их _с_п_р_а_ш_и_в_а_е_ш_ь_?"
"Ну, хорошо", - говорит он. "Я знаю, что это твой первый урок, и что тебе нелегко будет изображать такую беспардонную скотину. Так что ты можешь купить ей что-нибудь - что-нибудь пустяковое, и только одно - прежде чем спросишь. Но, с другой стороны, это только усложнит дело"
Ну, мне только дайте общий принцип, в деталях я сам разберусь. Весь следующий день я переделывал собственную психику на новый лад. Я внушал себе, что эти девки в барах - стервы все как одна, что они _г_р_о_ш_а л_о_м_а_н_о_г_о_ н_е_ с_т_о_я_т_, и единственная цель их пребывания в баре
- заставить тебя купить им выпивку, и они не намерены дать тебе ни черта; я не собираюсь быть джентльменом с такими недостойными стервами, и все в таком роде. Я твердил себе это до тех пор, пока это не дошло до автоматизма.
Вечером я уже был готов к эксперименту. Я пришел в бар в обычное время, и мой приятель, только увидев меня, говорит: "Ну, Дик, посмотрел бы ты на девушку, которую я подцепил сегодня. Жаль, она ушла переодеться, но она сейчас придет"
"В самом деле?" - говорю я равнодушно и сажусь за другой столик смотреть шоу. Девушка возвращается как раз в начале программы, и я думаю: "Мне плевать, _к_а_к_ она красива, все, что ей надо - заставить его купить ей выпивку, и она не намерена дать ему _н_и_ч_е_г_о_!"
После первого номера мой приятель говорит: "Эй, Дик! Я хочу познакомить тебя с Энн. Энн, это мой друг, Дик Фейнман"
Я говорю "привет" и продолжаю смотреть шоу.
Через несколько минут Энн говорит мне: "Почему бы тебе не сесть за наш столик?"
Я думаю: "Типичная стерва. _О_н_ покупает ей выпивку, а _о_н_а приглашает кого-то еще к ним за столик. Я говорю: "Мне и отсюда неплохо видно"
Немного погодя входит лейтенант с военной базы по соседству, в шикарной форме. Очень скоро Энн уже сидит с лейтенантом в другом конце бара!
Тем же вечером, немного позже, я сижу в баре, Энн танцует с лейтенантом, и когда лейтенант оказывается ко мне спиной, а она лицом, она очень мило улыбается мне. Я снова думаю: "Ну и стерва! Теперь она хочет и л_е_й_т_е_н_а_н_т_а_ оставить в дураках!"
Спустя еще некоторое время она уже больше не сидит с лейтенантом, а требует у бармена свой плащ и сумочку, а потом говорит нарочито громким голосом: "Я хочу пойти погулять. Кто-нибудь хочет пойти погулять со мной?"
Я говорю себе: "Ты можешь продолжать говорить "нет" и отталкивать их, но ты не можешь делать это все время, или ты не получишь ничего. Рано или поздно тебе придется что-то предпринять". Так что я холодно произнес: "_Я погуляю с тобой". И мы вышли. Мы прошли несколько кварталов и увидели кафе, и она говорит: "У меня есть идея - давай купим кофе и сэндвичи, а потом пойдем ко мне и съедим их".
Звучало это неплохо, так что мы зашли в кафе, и она заказала три кофе и три сэндвича, и я за них заплатил.
Когда мы выходили из кафе, я подумал: "Что-то не так - слишком много сэндвичей!"
По пути к ее мотелю она говорит: "Знаешь, у меня не будет времени с есть с тобой эти сэндвичи, потому что тут ко мне придет один лейтенант..."
Я подумал: "Все, я провалился. Ведь меня же учили, как это надо делать, а я провалился. Я купил ей сэндвичей на доллар и десять центов, и ничего перед этим не спросил, и теперь я _з_н_а_ю_, что не получу ничего! Моему учителю будет стыдно за меня; уже поэтому я обязан отыграться".
Я внезапно останавливаюсь и говорю ей: "Ты... ты хуже ШЛЮХИ!"
"Че-е-е?"
"Ты заставила меня купить эти сэндвичи, и что же я получу за это? Н_и_ч_е_г_о_!"
"Ну, ты, скупердяй!" - говорит она. Если тебя это так волнует, я в_е_р_н_у_ тебе деньги за эти сэндвичи!"
Но ей не удалось взять меня на пушку.
"Что ж, верни мне их"
Она остолбенела. Она медленно полезла в сумочку, вытащила немного денег, которые у нее были с собой, и отдала их мне. Я взял свой сэндвич и кофе и ушел.
Когда я покончил с едой, я вернулся в бар, чтобы отчитаться перед своим наставником. Я все объяснил ему и сказал, что мне очень жаль, что я провалился, но что я пытался отыграться.
Он хладнокровно говорит: "Все в порядке, Дик, все нормально. Раз ты ничего не купил ей в конечном счете, она будет спать с тобой сегодня ночью"
- "Что?" -
"Поверь мне", - уверенно говорит он. "Она будет спать с тобой. Я з_н_а_ю_ это"
"Но ее даже нет _з_д_е_с_ь_! Она у _с_е_б_я_ с этим лей..."

"Все в порядке"
Дело идет к двум часам, бар закрывается, а Энн не появилась. Я спрашиваю его и его жену, можно ли мне снова пойти к ним. Они говорят, конечно можно.
Как раз когда мы выходили из бара, я вижу Энн, бегущую через 66-е шоссе прямо ко мне. Она кладет свою руку в мою и говорит: "Ну, пойдем ко мне".
Мой друг был прав. Это было потрясающе!
Когда осенью я вернулся в Корнелл, я танцевал с сестрой одного аспиранта, которая приехала из Вирджинии. Она была очень хорошенькая, и я вспомнил свой урок. "Пойдем в бар и выпьем", - сказал я.
На пути к бару я набирался храбрости попробовать это на о_б_ы_ч_н_о_й девушке. В конце концов, вы можете презирать девицу из бара, которая пытается заставить вас купить ей выпивку - но обычная, хорошенькая девушка с Юга?
Мы вошли в бар, и, прежде чем сесть, я сказал: "Слушай, до того, как я куплю тебе выпивку, я хочу знать одну вещь: ты будешь спать со мной этой ночью?"
"Да"
Значит, это проходит даже с обычной девушкой! Но, несмотря на эффективность этого метода, я, честно говоря, ни разу больше не применял его. Мне не нравится делать это так. Но было интересно узнать, что мир устроен совсем иначе, чем меня учили в детстве.

Хм..... очень странный кусок. Блин, если б у меня так спросили, я бы дала по морде. :)

Это ты на эмоциях....от этого-esli u muza ljubovnica :gi: :wink:

да нет.... :) Для меня это дико, если в баре парень и девушка платят раздельно (ну по крайней мере, если они как минимум флиртуют). А вообще я не флиртую в барах, не знаю :)

Если раздельно-мужчине дают понять,что сегодня(сейчас) скорее всего секса не будет...Кто девушку ужинает-тот её и танцует... ;)

Анегдод в тему.
- Поручик, как Вам удаётся переспать с совершенно незнакомыми барышнями???
- Ничего сложного. Я еи сразу говорю - "Мадемуазель, позвольте я Вам впердолю?".
- Поручик, да за это ведь можно и по мордасам!
- Можно и по мордасам, но обычно - впердоливаю....

Это анекдот из модной сейчас школы пикаперов, когда три слова - 2 девушки, СПБ, Стокгольм, и одноразовая встреча может быть записана в книжечку побед. Сомнительные победы.

ЛАТЫНЬ ИЛИ ИТАЛЬЯНСКИЙ?
В Бруклине была итальянская радиостанция, и мальчиком я часто слушал ее целыми днями. Мне НРАвились РИТмичные ЗВУки, идущие через меня, как будто я был в океане, и волны были не очень большие. Я садился у приемника и позволял этим волнам качать меня, на этом ПРЕкрасном итаЛЬЯнском. В этих итальянских программах всегда были какие-то семейные сцены, где отец ссорился с матерью.
Высокий голос: - "Нио тека ТИЕто капето ТУтто..." -
Громкий, низкий голос: - "ДРО тоне пала ТУТто!!" - (хлопая себя рукой по разным частям тела)
Это было здорово! Я научился воспроизводить все эти эмоции: я мог кричать, я мог смеяться, и все такое. Итальянский - восхитительный язык.
В нашем районе было много итальянцев. Однажды я катался на велосипеде, и какой-то водитель-итальянец рассердился на меня, высунулся из своего грузовика и, жестикулируя, заорал что-то вроде: - "Ме аРРУча ЛАМпе этта ТИче!" -
Я стоял как оплеванный. Что это значит? Что я должен орать в ответ?
Я спросил у своего школьного приятеля-итальянца, и он дал мне совет: "Просто отвечай: - "А те! А те!" - это значит: "Сам такой! Сам такой!"
Я решил, что это великолепная идея. Теперь я всегда кричал в ответ: "А те! А те!", не забывая размахивать руками. Когда я освоился с этим, я стал развивать свои способности дальше. К примеру, я еду куда-то на велосипеде, и какая-нибудь дамочка со своим автомобилем оказывается у меня на пути, и я кричу: "ПУцциа а ля маЛОче!" - и она убирается с дороги! Какой-то ужасный итальянский мальчишка ругается на нее своими ужасными итальянскими ругательствами!
Было не так уж просто распознать в моем итальянском фальшивку. Однажды, уже в Принстоне, я въезжал на своем велосипеде на стоянку Пальмеровской лаборатории, и кто-то загородил проезд. Я, по своему обыкновению, ору: "оРЕцце каБОНка МИче!", отчаянно жестикулируя и колотя тыльной стороной одной руки по ладони другой.
А чуть поодаль, на другой стороне большого газона, садовник-итальянец сажает цветы. Он бросает работу, машет руками и радостно кричит: - "РЕцца ма ЛИа!" -
Я не менее радостно кричу: - "РОНте БАЛЬта!" - Он не знал, а я не знал, что он сказал, а он не знал, что я сказал. Но все прошло отлично! Это было здорово! Это сработало! На самом деле, когда они слышат интонацию, они немедленно узнают свой итальянский - может быть, это миланский диалект, а не романский - какая разница. Главное, что он итаЛЬЯнец! Так что все идет превосходно. Но вы должны быть абсолютно уверены в себе. Продолжайте, как ни в чем не бывало, и все будет в порядке.
Однажды я приехал из колледжа домой на каникулы, и моя сестра была грустной, она чуть не плакала: ее девочки-скауты устраивали банкет "Отцы и дочки", а наш отец был в от езде, продавал униформы. Я сказал, что я могу пойти с ней, раз я ее брат (я на девять лет старше, так что это не было очень уж глупо).
Когда мы туда пришли, я немного посидел среди отцов, но они мне быстро надоели. Они пришли с дочками на этот маленький праздник, но говорили только о ценах на бирже - они не умели разговаривать с собственными детьми, и еще меньше - с чужими.
На этом банкете девочки развлекали нас всякими сценками, стихами, и так далее. Потом они вдруг вынесли какую-то странную штуку, похожую на фартук, с дыркой для головы наверху, и объявили, что теперь отцы будут развлекать _и_х_.
Каждый отец должен был встать, сунуть голову в эту дырку и сказать что-нибудь - один парень прочел "У Мэри был барашек" - и они не знали, что делать. Я тоже не знал, что делать, но когда я встал, я сказал им, что я сейчас прочту маленькое стихотворение, и я прошу прощения, что оно не на английском, но я уверен, что они все равно его оценят.
- А ТУЦЦО ЛАНТО -
- Поиси ди Паре -
- ТАНто САка ТУЛна ТИ, на РУта ТУчи ПУти ТИ ла.
РУНто КАта ЧАНто ЧАНта МАНто ЧИ ла ТИ да.
ЙАЛЬта КАра СУЛЬда МИ ла ЧАта ПИча ПИ но ТИ то БРАЛЬда пе те ЧИна нана ЧУНда лала ЧИНда лала ЧУНда!
РОНто пити КА ле, а ТАН то ЧИНто квинта ЛАЛЬда
О ля ТИНта далла ЛАЛЬта, ЙЕНта ПУча ТАЛЬта! -
Я прочел три или четыре подобных строфы, вложив туда все эмоции, которые я слышал на итальянском радио, и детей нельзя было остановить, они бегали по проходам и хохотали от удовольствия.
Когда банкет кончился, их воспитатель и какой-то учитель подошли ко мне и сказали, что они поспорили о моем стихотворении. Один из них думал, что оно на итальянском, а другой полагал, что это латынь. "Кто из нас прав?" - спросил меня учитель. "Спросите ваших подопечных", - посоветовал им я. "Они-то сразу поняли, что это за язык".

ТРИНАДЦАТЬ РАЗ
Однажды ко мне пришел учитель из местного колледжа и попросил меня прочесть там лекцию. Он предложил мне пятьдесят долларов, но я объяснил ему, что деньги меня не волнуют. "Это ведь _г_о_р_о_д_с_к_о_й_ колледж, верно?"
"Да"
Я вспомнил, какая бумажная канитель начиналась всякий раз, как я имел дело с государством, так что я улыбнулся и сказал: "Я с удовольствием прочитаю эту лекцию. Но с одним условием". Я выбрал число наобум и продолжал: "Я не буду подписываться больше тринадцати раз, включая подпись на чеке!"
Он тоже улыбнулся: "Тринадцать раз? Нет проблем"
И вот началось. Сперва я должен подписать что-то насчет того, что я лоялен по отношению к правительству, иначе мне нельзя читать лекцию в городском колледже. И я должен подписать это дважды, правда? Затем шла какая-то расписка для города - не помню какая. Очень скоро числа пошли вверх.
Я должен был расписаться в том, что занимаю отвечающую существу вопроса должность профессора, чтобы гарантировать (ведь это государственное дело!), что я не являюсь женой или другом какого-нибудь засевшего в колледже негодяя, который заплатит мне эти деньги безо всякой лекции. Нужно было гарантировать много всяких вещей, и подписей становилось все больше.
Парень, который сперва так мило улыбался, делался все мрачнее. Но все обошлось. Я подписался ровно двенадцать раз. Оставалась еще одна подпись на чеке, так что я спокойно отправился туда и прочел им лекцию.
Спустя пару дней этот парень зашел ко мне, чтобы отдать чек. Он имел жалкий вид. Он не мог отдать мне деньги, пока я не подпишу бумагу, что я действительно прочел лекцию.
Я сказал ему: "Если я подпишу бумагу, я не смогу подписать чек. Но т_ы_ был там. Ты слышал лекцию; почему бы тебе не подписать эту бумагу?"
"Слушай, - говорит он, - разве все это не глупо?"
"Нет. Мы договорились об этом с самого начала. Мы не думали, что дело действительно дойдет до тринадцати, но таков наш договор, и я думаю, мы должны его держаться".
Он сказал: "Слушай, я работал как вол, я обошел всех. Я испробовал в_с_е_, но они говорят, что это невозможно. Ты просто не можешь получить свои деньги, пока не подпишешь бумагу"
"Хорошо", - сказал я. "Я подписался двенадцать раз, и я прочел лекцию. Мне не нужны деньги"
"Но я не хочу так _п_о_с_т_у_п_а_т_ь_ с тобой"
"Не волнуйся. Дело сделано, все нормально"
На следующий день он позвонил мне. "Они не могут не дать тебе эти деньги. Они уже отсчитали эти деньги и списали их, так что они д_о_л_ж_н_ы заплатить их тебе"
"Прекрасно. Если они должны заплатить мне эти деньги, пусть они заплатят мне эти деньги"
"Но ты должен подписать бумагу"
"Я не буду подписывать бумагу"
Я поставил их в тупик. Не было такой графы для денег, которые человек заработал, но не хочет получать.
В конце концов они уладили это дело. Это отняло у них много времени и было совсем не просто - но я использовал тринадцатую подпись, чтобы получить деньги по чеку.

ВЗЛОМЩИК ВСТРЕЧАЕТ ВЗЛОМЩИКА
Открывать замки без ключа меня научил один парень, его звали Лео Лавателли. Оказывается, открыть обычный автоматический замок - вроде "американского" - очень просто. Вы вставляете отвертку в замочную скважину (сбоку, чтобы отверстие оставалось свободным) и пытаетесь повернуть ее. Она не поворачивается, потому что там внутри имеются штырьки, которые должны быть подняты на определенную высоту (ключом). Поскольку замок сделан не идеально точно, он в большей степени держится на одном штырьке, чем на всех остальных. Если вы теперь засунете туда специальной формы проволоку - скажем, канцелярскую скрепку с расплющенным концом, и будете тыкать ею во всех направлениях, вы рано или поздно поднимете этот единственный штырек, на который приходится большая часть нагрузки, как раз на нужную высоту. Замок чуть-чуть подается, так что первый штырек остается на месте - он уже не может опуститься назад. Теперь большая часть нагрузки приходится на другой штырек, и вы продолжаете действовать методом случайного тыка еще несколько минут, пока все штырьки не встанут как надо.
Отвертка постоянно соскальзывает, и вы слышите "тик-тик-тик", и это сводит вас с ума. Там есть такие маленькие пружинки, которые толкают штырьки назад, после того, как вынут ключ, и вы слышите, как они щелкают, когда вы убираете отвертку (иногда вы нарочно убираете отвертку, чтобы узнать, продвинулись ли вы хоть на шаг - может, вы давите слишком сильно, или еще что-нибудь не так). Так что вы действуете подобно Сизифу: всегда возвращаетесь к подножию горы.
В общем технология довольно проста, но требует практики. Нужно научиться давить на отвертку с определенной силой: достаточно сильно, чтобы удерживать штырьки в поднятом положении, но, самое главное, не настолько сильно, чтобы мешать им подниматься. Большинство людей не осознает, что не так уж трудно открыть те замки, на которые они без конца запирают себя и других.
Когда мы начинали работать над атомным проектом в Лос-Аламосе, все делалось в такой спешке, что ничего не было подготовлено как следует. Все наши секреты - всю информацию об атомной бомбе - мы держали в бюро, которые, если вообще имели замки, так только висячие, самое большее с тремя штырьками; открыть их было проще, чем банку пива.
Чтобы еще увеличить надежность, каждое такое бюро снабдили длинным железным прутом, проходящим через ручки ящиков, а этот прут, в свою очередь, крепился висячим замком.
Один парень говорит мне: "Смотри, какую новую штуку они добавили сюда
- сможешь ты теперь открыть бюро?"
Я посмотрел на бюро сзади и увидел, что задние стенки ящиков не сплошные. В каждой из них была щель с проволочным стержнем, по которому мог свободно перемещаться зажим (держащий бумаги в ящике). Я залез сзади в один из ящиков, отодвинул зажим и начал вытаскивать бумаги через щель одну за другой. "Гляди-ка! - сказал я, - не надо даже открывать замок".
В Лос-Аламосе мы чувствовали, что делаем одно общее дело, и мы считали своим долгом указывать на недостатки. Я все время объяснял, что эти штуки ненадежны, что хотя все _с_ч_и_т_а_ю_т их надежными из-за стальных прутьев и висячих замков, это ни черта не значит.
Если мне нужен был чей-нибудь отчет, а человек был в отъезде, я, чтобы показать, что замки ничего не дают, просто шел к нему в офис, открывал бюро и доставал нужную бумагу. Когда я кончал с ней работать, я возвращал ее назад: "Спасибо за отчет".
"Где ты его взял?"
"В твоем бюро"
"Но я _з_а_п_и_р_а_л_ его!"
"Я _з_н_а_ю_, что ты запирал его. Замки ненадежны"
В конце концов мы получили несколько новых бюро, которые имели кодовые замки фирмы "Мослер Сейф Компани". Там было три ящика. Когда верхний ящик был выдвинут, можно было свободно выдвинуть и два других. Чтобы открыть верхний ящик, нужно было повернуть ручку влево, вправо и снова влево, устанавливая числа кода, а затем установить число десять, - после этого внутри открывался шпингалет. Запереть бюро можно было, задвинув сперва оба нижних ящика, потом верхний, и заменив число десять любым другим, - тогда шпингалет поднимался обратно.
Это был, конечно, прямой, ничем не прикрытый вызов. Я обожаю загадки. Один парень пытается придумать защиту от другого парня; я должен перехитрить его!
Сначала следовало понять, как этот замок работает, так что я разобрал тот, который был на моем бюро. Устроен он был так. Три диска насажены на одну ось, один за другим, и в каждом диске имеется вырез. Чтобы замок можно было открыть, вырезы должны стоять в ряд, друг за другом, - тогда, если вы поставите число десять, маленькая фрикционная передача опустит шпингалет в образованный ими паз.
Чтобы крутить эти диски, на ручке с внутренней стороны имеется стерженек, и такой же стерженек торчит из первого диска на том же расстоянии от центра. Повернув ручку на один полный оборот, вы подцепляете первый диск.

С тыльной стороны первого диска тоже есть стерженек на том же расстоянии от центра, что и стерженек на лицевой стороне второго диска, так что когда вы повернули ручку дважды, вы подцепили уже второй диск.
Крутя ручку дальше, вы стерженьком, находящимся с тыльной стороны второго диска, цепляете стерженек на лицевой стороне третьего диска и поворачиваете третий диск в правильное положение, устанавливая первое кодовое число.
Теперь вы должны повернуть ручку в другую сторону на полный оборот, чтобы зацепить второй диск с другой стороны, и затем установить второе кодовое число, а с ним и второй диск.
Затем вы снова меняете направление и ставите на место первый диск. Теперь вырезы выстроились в ряд, и, выставив число десять, вы открываете бюро.
Я долго бился, но сделать ничего не мог. Я купил несколько руководств для взломщиков сейфов, но все они были похожи друг на друга. В начале книги вам рассказывают несколько историй о фантастических подвигах взломщиков сейфов, вроде женщины, попавшей в мясной холодильник и замерзающей там насмерть, но взломщик, вися вверх ногами, открывает его за две минуты. Или на дне океана лежат драгоценные меха, или золотые слитки, и взломщик ныряет туда и открывает сундук.
Во второй части книги вам объясняют, как взламывать сейфы. Тут начинаются всевозможные идиотские рекомендации вроде: "Имеет смысл попробовать дату в качестве кода, потому что многие люди любят использовать даты". Или: "Вникните в психологию владельца сейфа, подумайте, что он мог использовать при выборе кода". И "Секретарша часто боится забыть забыть код сейфа, поэтому она может записать его в одном из следующих мест: на ребре ящика стола, на списке фамилий и адресов..." и так далее.
Я все же _н_а_ш_е_л_ в этих книгах кое-что полезное о том, как открывать обычные сейфы; эта идея довольно проста. Обычные сейфы имеют еще одну ручку, наподобие дверной, и если с силой надавить на нее, то из-за неизбежных отклонений в размерах (как в случае замка) шпингалет, пытающийся пройти через вырезы в дисках (которые не стоят в ряд), давит больше на один диск, чем на другие. Когда вырез на этом диске заходит под шпингалет, раздается слабый щелчок, который можно услышать при помощи стетоскопа, или трение чуть-чуть уменьшается, и это можно почувствовать (натирать предварительно кончики пальцев наждачной бумагой не обязательно), и вы говорите себе: "Ага! Вот число!"
Вы не знаете, какое это число - первое, второе или третье, но вы запросто можете выяснить это, определив, сколько раз нужно повернуть ручку в другую сторону, чтобы снова услышать такой же щелчок. Если чуть меньше одного полного оборота - это первый диск, если чуть меньше двух - второй (с учетом поправки на толщину стерженьков).
Этот полезный прием проходит только с обычными сейфами, у которых есть еще одна ручка, так что я по-прежнему не знал, что мне делать.
Я пробовал применять к этим бюро всякие вспомогательные приемы; пытался, например, не открывая верхний ящик, отодвинуть задвижки двух нижних: откручивал винт на передней стенке и шарил внутри проволокой с петлей на конце.
Я крутил ручку очень быстро, а потом сразу ставил на десять, надеясь, что возросшее трение каким-то образом поставит диски в нужное положение. Я испробовал _р_е_ш_и_т_е_л_ь_н_о_ все. Я был в отчаянии.
Я также произвел некоторые систематические изыскания. К примеру, типичный код был 69-32-21. Откроют ли сейф числа, близкие к этим? Если первое число 69, годится ли 68? Или 67? Для наших замков ответ был "да" для обоих, но 66 уже не годилось. Точно так же можно было промахнуться на два в большую сторону. Значит, проверять нужно лишь одно число из пяти: нуль, пять, десять, пятнадцать и так далее. Проверяя таким образом двадцать чисел из ста, мы получаем 8000 вариантов, вместо 1_000_000 вариантов при проверке всех возможных кодов.
Следующий вопрос был, за какое время я смогу перебрать эти 8000 вариантов. Предположим, первые два числа я набрал правильно, скажем, это числа 69-32, но я этого не знаю - я набрал 70-30. Теперь я могу пробовать двадцать возможных третьих чисел, не устанавливая каждый раз заново первые два. Пусть теперь я правильно набрал только первое число. Попробовав двадцать вариантов третьего числа, я двигаю второй диск лишь самую малость, и снова пробую двадцать вариантов третьего числа.
Я все время упражнялся на своем собственном сейфе, так что я мог делать все это чертовски быстро, не сбиваясь и не путая первое число. Подобно цирковому жонглеру, я добился абсолютного ритма и мог перебрать 400 вариантов кода меньше, чем за полчаса. Стало быть, я мог открыть сейф самое большее за восемь часов - в среднем за четыре часа.