Sharp

(продолжение)

в: Есть люди, которым ты не кажешься таким благодушным, которые серьезно обижены на тебя?

о: Полагаю, существует лишь один человек, который из всего пройденного со мной пути помнит не 80 процентов позитива, а те 20, что кажутся негативом. Не буду называть, кто это.

в: Ну хотя бы женщина или мужчина?

о: Женщина. Она помнит лишь про рубцы, оставленные на сердце, а все хорошее почему-то не вспоминает. Я же, наоборот, стараюсь запоминать только хорошее и иногда забываю даже причину ссоры, произошедшей накануне, но желание помириться у меня всегда присутствует. Яркий тому пример — наши взаимоотношения с Игорем Крутым. Как я мучился, когда мы серьезно поругались. Я ведь и с ним в определенной степени связываю начало своего творческого пути. Помню, как записывал на «Мелодии» свой первый хит «Атлантида» и мне катастрофически не хватало студийного времени. Тут пришел Игорь Крутой с Игорем Николаевым, и оказалось, что у них вообще есть только два часа для того, чтобы записать новую песню для предстоявшего на следующий день концерта. Крутой попросил меня уступить ему студию, я согласился, и они с Николаевым записали шлягер «Столик на двоих». С того момента и началась наша дружба с Крутым, которая в определенный момент дала трещину.

в: Года полтора назад в одном из наших разговоров Игорь Яковлевич, объясняя твое отсутствие на очередной «Новой волне», сказал многими потом цитировавшуюся фразу: «У Киркорова сейчас внутри выжженная земля».

о: Он был прав. Крутой очень четко сформулировал тогда то, чего я сам не мог выразить, что творилось в моей душе. Не хотелось ни новых песен, ни новых проектов, ничего не хотелось. Душа была действительно как выжженная земля, и я благодарен ему за то, что он не стал в такой момент меня, что называется, тиражировать. Меня не нужно тогда было показывать по телевизору, мне нечего было сказать. Полное опустошение.

в: Вызвали его сложные отношения с Аллой Борисовной?

о: Безусловно, все сказалось: и развод, и скандальная история в Ростове, и творческий кризис, ощущение того, что все, о чем можно было спеть, — спето. Как петь о любви — я тогда не знал, поскольку у меня все разрушилось. А мне, чтобы петь, нужно чувствовать себя счастливым человеком.

в: Прожив с Пугачевой много лет, ты убедился, что эта женщина может принадлежать кому-то одному, тебе в частности, или все-таки всегда чувствовал, что независимо от брачных уз она живет и поступает так, как хочет?

о: Нет, думаю, что в годы нашей совместной жизни она целиком посвятила себя мне, тому, чтобы я смог реализоваться и, возможно, воплотить какие-то ее неосуществленные мечты. Она, кстати, очень много таких неосуществленных замыслов реализует и в Кристине. Передает ее программам, ее образу то, что в силу обстоятельств и специфики времени когда-то не использовала сама.

Вся трагедия наших отношений с Аллой, возможно, как раз в том, что я целиком и полностью завладел ее вниманием, и это многих вокруг не порадовало.

в: Кристину тоже можно причислить к недовольным?

о: Нет. Нас всегда считали одним дружным семейным кланом. Я и Кристину имею в виду, и Вовку Преснякова. Этакая мафия, в добром понимании этого слова. Близкие люди как раз радовались нашей сплоченности. Но, скажем так, внешняя среда, мягко говоря, сильно подгадила нашим отношениям.

в: Ну да, многие считали, да и сейчас считают, наверное, что союз Пугачева—Киркоров был брак по расчету.

о: Это нас как раз меньше всего волновало, поскольку мы-то сами и все наши близкие отлично знали, как на самом деле все обстоит. По расчету можно прожить год-два, но не десять с лишним лет. Просто в целом копилась разная негативная информация о нас, и это угнетало, нарушало спокойствие.

в: И все-таки это был брак равных людей или Пугачева являлась для тебя в большей степени мамой, чем женой?

о: Да любая жена для мужчины все равно в некоторой степени мать, а если еще и разница в возрасте присутствует… У нас же с Аллой еще и мистическое что-то вкралось, ведь мы поженились вскоре после смерти моей матери. Алла — абсолютное воплощение любящей матери. Ее гениальность в том, что дома она максимально ретушировала все свое величие и становилась трогательной, ранимой женщиной.