radon

«Мы — лучший класс в правофланговой школе, такого поведения я не допущу! Трубочкин, когда же, наконец, ты будешь вести себя нормально?» © классный руководитель А.С. Орданян. «Веди себя нормально!» Никогда не говорите эту фразу своим детям! Что означает выражение «вести себя нормально»? По какой норме/ГОСТу? Какое-то нарочито навязанное раздвоение личности, по-моему.
Конечно, мы все сыновья и дочери инженеров, преподавателей вузов, стоматологов, моряков дальнего плавания, директоров магазинов, юристов и прочих «работничков» умственного труда. Витька же был сыном слесаря при училище автотранспорта и нянечки в детском саду. Несколько лет спустя мы случайно узнали, что «Чечик» вовсе не «белорусская» фамилия, и «Кричашвили» вовсе не «русский», как в журнале, а в единственную (по журналу) «еврейку» «Берлинг» было влюблено полкласса. Дети. Им то по хуй на ваш «ганопольский радикюль». (привет радио «ЭХО Москвы») Потом, по прошествии некоторого времени дошел слух, что «дядя Коля», отец Виктора, был «гениальным механиком», хоть и пьяницей. Он мог починить буквально все, от детского заводного паровозика, до импортной стиральной машины. Практически все «папы» в классе ремонтировали свои автомобили у него. «Дядя Коля» мог по звуку двигателя определить, что «не так». А ремонтировал дядя Коля на совесть и лишнего не брал. Так Витька оказался в нашем классе. И практически сразу получил прозвище «Щегол» из-за своего презрительного, высокомерного выражения: «Ну ты щегол!». Причем, независимо от рода объекта, подвергаемого унижению. Еще Витька умел, необыкновенно ловко свертывая трубочкой язык, свистеть «по-птичьи», чем раздражал всё поголовье учителей кроме Самуила Исакыча Метрика -учителя зоологии и природоведения. Но Витьке было плевать и на это. Как-то раз на перемене я сказал, что за это мастерское владение языком ему бы пошла кличка «Трубочник», а не «Щегол». Он крепко взял меня за локоть, отвел за угол и, быстро оглянувшись по сторонам, врезал мне под дыхало. Упав и корчившись в спазмах на полу, я увидел своими слезящимися глазами прямо перед своим носом насмешливо- презрительные глаза Витьки. Холодные, как льдинки. Он одной рукой схватил меня за грудки, вторую занес для второго удара и угрожающе прошипел.
— В следующий раз — в глаз получишь, щегол. Понял?
— Понял, понял. Я же пошутил, — еле выдавил из себя я, а в голове пронеслось: «Будет добивать или нет?»
— За такие шутки в зубах бывают промежутки.
Витька недобро ухмыльнулся и стряхнул меня со своей руки. Дрался он жестоко и без правил, я это знал, даже старшеклассники его побаивались.
Витькиных родителей вызвали в школу, видимо, все же кто-то настучал. Позвонили и моим, но я, сделав недоуменную мину, что-то наврал. Это было сродни ощущению от пресловутого чехословацкого костюма. Естественно, после этого с Витькой я вообще перестал общаться и замечать его. Есть во мне такое свойство относиться к людям как к явлениям природы. Я до сих пор не имею зонта и теплых ботинок. Витьке тоже было плевать, но по другой причине. Его индивидуализм был на голову выше.
Это продолжалось достаточно долго, настолько долго, что сама причина была уже стерта и не имела значения. Но как-то по весне у нас отменили один урок, и мы практически всем классом сбежали на школьный двор. Делать это было нельзя категорически, в таких случаях нам лепили внеочередную «контрошу», но это был урок «физры». Слоняться просто так было здорово. Бархатистое в своих первых прикосновениях солнце еще не такое охристое, каким оно будет летом, но во дворе уже растаял снег, и все равно было скучно. Мяча не было и тогда я предложил сыграть в «попа». Этой игре я научился на Урале, нечто среднее между городками и лаптой с элементами хоккея. Для игры нужны были биты, ими послужили палки от старых швабр в изобилии водившихся в дворницком сарайчике, большая консервная банка и участники. Участников навалом, банку стащили в столовке. Началась игра, да такая, что только девчонки нас вытащили на следующий урок. Витька не участвовал, только покосил в нашу сторону, сплюнул и свалил куда-то, как всегда насвистывая. Витька вообще редко в чем участвовал и то из-под палки. Даже необходимую помощь пионерского звена в учебе принимал в штыки с неизменным презрительным выражением физиономии и со своим любимым «щеглы» во всех вариациях.
Однако, в тот день он подошел ко мне после уроков в раздевалке и сказал, как всегда грубо и безапелляционно: «Пошли. По пути. Разговор есть» Я, сдерживая дрожь в руках, застегнул молнию на куртке и безразлично сказал: «Пошли». Руки дрожали вовсе не от страха перед Витькой. Я его тогда презирал, и он знал это. То чувство было сродни последнему ощущению перед тем, как раскачавшись, прыгнуть с тарзанки в холодную воду.