Микка К.

"Помаячив у зеркала еще немного, отец Федор обозлился,
позвал жену и, протягивая ей ножницы, раздраженно сказал:
-- Помоги мне хоть ты, матушка. Никак не могу вот с
волосищами своими справиться. Матушка от удивления даже руки
назад отвела.
-- Что же ты над собой сделал?-вымолвила она, наконец.
-- Ничего не сделал. Подстригаюсь. Помоги, пожалуйста. Вот
здесь как будто скособочилось...
-- Господи,-сказала матушка, посягая на локоны отца
Федора,-неужели, Феденька, ты к обновленцам перейти собрался?
Такому направлению разговора отец Федор обрадовался.
-- А почему, мать, не перейти мне к обновленцам? А
обновленцы что -- не люди?
-- Люди, конечно люди,-- согласилась матушка ядовито,-как
же: по иллюзионам ходят, алименты платят...
-- Ну, и я по иллюзионам буду бегать.
-- Бегай, пожалуйста.
-- И буду бегать.
-- Добегаешься. Ты в зеркало на себя посмотри. И
действительно, из зеркала на отца Федора глянула бойкая
черноглазая физиономия с небольшой дикой бородкой и нелепо
длинными усами.
Стали подстригать усы, доводя их до пропорциональных
размеров.
Дальнейшее еще более поразило матушку. Отец Федор заявил,
что этим же вечером должен выехать по делу, и потребовал, чтобы
Катерина Александровна сбегала к брату-булочнику и взяла у него
на неделю пальто с барашковым воротником и коричневый утиный
картуз.
-- Никуда не пойду!-заявила матушка и заплакала.
Полчаса шагал отец Федор по комнате и, пугая жену
изменившимся своим лицом, молол чепуху. Матушка поняла только
одно: отец Федор ни с того ни с сего остригся, хочет в дурацком
картузе ехать неизвестно куда, а ее бросает.
-- Не бросаю,-твердил отец Федор,-не бросаю, через неделю
буду назад. Ведь может же быть у человека дело. Может или не
может?
-- Не может,-- говорила попадья. Отцу Федору, человеку в
обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком
по столу. Хотя стучал он осторожно и неумело, так как никогда
этого раньше не делал, попадья все же очень испугалась и,
накинув платок, побежала к брату за штатской одеждой."