Kri

- Вот возьмем, к примеру, Пушкина! - лифтер придвинулся поближе к щели в разжатых монтировкой створках лифта. В лифте вздохнули.
Лифтер с казачьей фамилией Мурлыка являлся нативным философом и мзду за освобождение попавших в железную ловушку жильцов брал разговорами.
- Как говорят? "Пушкин - наше всё!" Вон на юбилей весь город плакатами этими улепили. Ну и правда, согласен, наше всё. Вот тебе старуха разбитое корыто, чего же боле? Шалун уж отморозил пальчик.. В чан упал и там сварился.. Всё, короче, наше.
Мурлыка поковырял отверткой в щитке. Потом в ухе.
- А ведь как получилось? Не от счастья он в стихи весь ушел. Он же уродец был по тем временам. Маленький, хиленький, курчавый, носатенький. Обезьяна обезьяной. Ну, понятно, жена гуляет. Ко двору на бал не зовут. Денег нет. А он от жизни такой ногти с досады грызет и Онегина пишет. "Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей". Вот как сказал. И правильно сказал. Как подумаешь, так такие суки все кругом. И живут. Жильцы-подлецы.
Мурлыка сплюнул куда-то в сплетение проводов. В лифте вежливо молчали.
- А ведь как все обернуться могло? Вот будь Пушкин не уродец такой, а красавец двухметровый, герой войны, грудь в орденах, жопа в шрамах, бабы виснут, царь ручкается, всюду рады, на бал зовут, водки подливают. Так и с чего бы ему стихи эти? Не с чего. Вот. И не было бы нашего всего. Всего нашего бы не было. Ничего всего бы не было.
Мурлыка даже зажмурился, представляя. Потом почесал горло и подытожил:
- Так что я не знаю, как там красота спасает мир, чего-то не очень заметно. А вот уродство мир уже однажды конкретно спасло.
Он выдернул монтировку из щели в дверях, примерился, и с размаху хрястнул по электрощитку:
- Ну давай, бл..., к звездам!
Зажегся свет, лифт ойкнул и пополз вверх.