|
С таким же уважением отношусь к норвежцам, которые сохранили фантастически добрую память о советских воинах-освободителях.
Да, это правда – в отличие от восточноевропейских стран, мы тогда Норвегию освободили реально, а не присвоили. Но и забыть норвежцы об этом вполне могли бы уже много раз, будь они конъюнктурны. Не конъюнктурны. Помнят. В северонорвежском Киркенесе меня в свое время поразил символ города, воспроизведенный на всей традиционной «сувенирке» (всякие там колькольчики и ложечки) – это советский солдат, стоящий над городом на холме. Холм, кстати, до сих пор усеян отстрелянными гильзами с той войны, причем не в смысле мемориала. И прием в посольстве был не дипломатическим. Человеческим он был, вот как.
Вторая мировая война породила много более звучных городов-ассоциаций, чем Киркенес: Сталинград и блокадный Ленинград, разбомбленные Ковентри, Дрезден и Хиросима.
В их числе – два баварских города: Мюнхен, где нацизм «спустили с цепи», и Нюрнберг, где от лица всего человечества был вынесен приговор.
Попытки «подогнать» события и обстоятельства второй мировой войны под итоги войны «холодной» начались не сегодня и закончатся не завтра.
Но нам не может быть все равно, по каким учебникам будут изучать прошлое в соседних странах. Как говорил один из значимых персонажей тех лет Уинстон Черчилль, «если мы поссорим прошлое с настоящим, мы потеряем будущее».
Есть 3 политических аспекта применительно к Нюрнбергу.
Во-первых, проблема собственно нацизма и попытки «смены знаков» в определении преступников.
На судебном процессе по делу Кононова буквально прозвучала фраза о необходимости исправления «ошибок Нюрнбергского трибунала».
|
