Киса увидел, что к нему тянется охранник, который все время как-то так изворачивался, что голова его оставалась в тени. А тут он наклонился над Кисой и сказал медленно: "Ну, здорово, ротный..."
"Левченко!" - одним слогом выпалил Киса.
Другой охранник, из местных, удивился, как это у них так получается, и тоже попробовал произнести одним слогом "Левченко". Получилось "ЛеееВчеееНкоо". Явно больше одного слога. Он попробовал еще несколько раз, считая слога. Слогов в этом слове у него получалось от пяти до одиннадцати.
Да, позади Кисы стоял Левченко. Штрафник Левченко. Из его роты...
Он помолчал и так же тихо, но очень внятно сказал:
- Давай я их матом облажу. Или во!, через час они угомонятся. Я тебя выведу отсюда...
- Нет, Левченко. Я не пойду...
- Отчикают они тебе что нибудь, Шарапов. Я бы этого не хотел...
- А тебе-то чего? Нет, Левченко. Не надо. Кабы я хотел уйти, я бы не пришел сюда...
- А того, что мы с тобой, по яйца в мокрой воде, к немцам за языком ходили, и еще, потому что ты отдельно от нас, в тумбочке свою буженину не жрал,- сказал Левченко. (Буженина - праздничное украинское мясное блюдо, прим. автора)
Киса припомнил аромат часныка и огромный шмат буженины в тумбочке, надкусаный с нескольких сторон. Волна воспоминаний нахлынула и унесла его, в глазах навернулась слёза и сильно сдавило в грудях. Киса растегнул сорочку и оттуда вытащил огромную, пупыристую жабу со слезливыми, жалостливыми глазами. Киса искренне удивился ее величине и силе: "Надо-ж, за буженину все еще давит, давит!" Еще он вспомнил, мокрые яйца и как они пёрлись к немцам, в Лидл, за языком. А ведь хреновый был язык. Аах, если бы Левченко только знал, как готовят языка у него дома, под хреновым соусом...
-Левченко, ты Человек!
...
Ё!
