|
На малой сцене Национального театра Хельсинки (Willensauna) самое начало оттепели, Ахматова, Надежда Мандельштам и Лидия Чуковская, минимальные декорации и максимальный накал мысли.
Ленинград начала 50-х, коммунальные квартиры, слякоть, попытки публикации, отказ, вымарывание слов и образов из стихотворений и тайные поклонники среди номенклатурных девушек, потоки воспоминаний об Осипе Мандельштаме, тщетные попытки что-то сделать, и очередные руины надежд, письма от сына, отсутствие страха за себя и проклятия в адрес всех, кто погубил, кто забыл, кто не хочет помнить...
И поэзия, поэзия вечной Ахматовой, вне времени, вне жизни, вне чувств, обо всем. Не столь живая и резкая в переводе, но спасенная игрой актрис, вчетвером воссоздающих мистический ореол попранного, растоптанного Серебрянного века.
Забудут?— вот чем удивили!
Меня забывали сто раз,
Сто раз я лежала в могиле,
Где, может быть, я и сейчас.
А Муза и глохла и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В эфире восстать голубом.
21 февраля 1957, Ленинград
Предисловие к "Реквиему".
" В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): - А это вы можете описать? И я сказала: - Могу. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом. "
1 апреля 1957, Ленинград
Постановка по пьесе Helene Cixous.
Малая сцена Национального театра Хельсинки (Willensauna)
|
