Михалыч

Для начала прочти вот это, потом дополню картину...

Швартовка

Первый свой рейс на рыболовном судне БМРТ «Петрокрепость» я запомнил на всю свою жизнь от самого начала до конца. Вероятно потому, что он был первым моим выходом в открытый океан, первым настоящим знакомством с заграничной жизнью. Он был очень трудным еще и потому, что я впервые хлебнул всех трудностей моряка-рыбака. Не зря говорят, что моряк-рыбак, это вдвойне моряк.
Даже капитан рыболовного судна именуется «Капитан-директор», так как он помимо знаний морского дела, должен еще и быть ответственным за лов рыбы, производство пищевой и технической продукции из пойманного улова. Трудовые будни на промысле это однообразный каторжный труд в рыбном цеху, зачастую опасный для жизни на траловой палубе. Вахты у матросов рыбообработчиков и траловой команды идут по восемь часов через восемь, с получасовым перерывом для отдыха и принятия пищи. А вокруг океан, а полоски земли не видно по долгу. Подойдет, бывало, мой сосед по каюте Юра Сорока к иллюминатору, сделает жест пальцами, как будто включает телевизор, при этом прищелкнет языком, и вроде рассматривая картинку на экране, скажет:
- Опять про море показывают, эх, жизнь наша корабляцкая!
Мы с Юркой стоим на вахте в паре в рыбцеху на забивке рыбы в морозильную камеру. Наша задача принимать с транспортера, пропущенную через мойку рыбу, загружать ее в металлические формы для заморозки, взвешивать, укладывать формы в ячейки специальной тележки, подвешенной на монорельс, и загонять эту телегу в морозильную камеру. А уж там нагнана температура – 35 градусов и включается вентилятор после закрытия. Каждая форма с рыбой весит от 13-ти до 17-ти килограмм, в зависимости от расфасовки. Турбинка, с помощью, которой мы катаем телегу с рыбой по цеху, весит 16-ть кило. За вахту так накидаешься этими разновесами, что жилы на руках все натянутся и даже 8-ми часовой отдых и сон не дает возможности им полностью расслабиться. Не много легче приходиться, когда становишься к столу для разделки рыбы, нож все-таки легче турбинки, но и здесь не зевай, ручки должны шевелиться быстро-быстро. Не менее 25-ти хвостов должно быть обезглавлено, и лишиться внутренностей за одну минуту. А морской окунь, к примеру, довольно колючая тварь, а еще, пока не уснул, трепыхается и выкидывает свои колючки как у ежа. Ручкам бо-бо, терпи моряк, некогда облизывать раны. Дома у кассы будем лапу сосать, если во время вахты из-за каждого укола будем доставать из аптечки йод и бинт. А штиля в северной Атлантике почти не бывает, вот и приходиться кувыркаться и на вахте и после нее «голова-ноги-попа, голова-ноги-попа, голова-ноги-попа» и так до бесконечности. А вокруг как в сказке «сплошная механизация». Все-то делается при помощи ломика и кокой-то матери. Нажал кнопочку и вспотел от корней волос и до пяток. Вот приблизительно так я и дошел до момента основной темы этого рассказа.
Для начала, хочу рассказать, что такое Ленинградский рыбный порт восьмидесятых годов. Если одним словом, то просто – помойка!!! А с пояснениями, это выглядит приблизительно так. Огороженная высоким забором территория с проходной, в которой помимо ВОХР находится милицейский, а в дни отхода судна в рейс или прихода из заграничного порта и пограничный пост. Одно единственное приличное здание управленческого аппарата «Ленокеанрыбфлота», страшненькие склады и ремонтные мастерские. Причал от берега забетонирован метра на 3-5, дальше идут сплошные рельсы железнодорожных путей и портовых кранов. Куда ни кинь глаз, валяется картон от порванных рыбных коробов, гниет, брошенная рыба. Списанные старые тралы валяются, не вывезенными на свалку. Машина подъезжающая, к судну за рыбой, обязательно побуксует на рельсах, и если она с открытыми бортами, то еще парочка коробов с нее свалится, дополнив живописный пейзаж всеобщей грязи.