Jessy1

И рассказы из дома престарелых в Вязьме Смоленской области.
Просто прочитайте. Они короткие...

Про Вязьму опять. Дом престарелых - это бесконечные рассказы...

*** - Ты представляешь, муж-то мой, плут, ушел таки от меня совсем. То ходил, шоколадки носил, а теперь «А чо с тобой говорить-то? Все одно – скоро помрешь». - Да ладно, баб Том, он Вас наконец в покое оставил, - рассудительно говорю я, умолчав о том, что больше не бьет. А баба Тома попала в интернат для инвалидов как раз после того, как избил муж. Но бабу Тому это слабо утешает: в ответ она лишь горестно вздыхает. Горестно, обиженно и безнадежно. Я сижу в палате на кровати у бабы Томы и расчесываю её седые волосы, спутанные от круглосуточного лежания на подушке. В палате играет аккордеон: песня про полустаночек. Иногда лучше петь, чем говорить, думаю я. «А годы, как метелица, все сединою стелются, Зовут плясать – да только не меня», - поем мы. Тут баба Тома поворачивается ко мне и решительно отвечает посреди песни: - Ну и не надо! И что, что не зовут?! Мы сами плясать пойдем, правда, Олька?! На-ко вот, читай! - И достает из-под подушки конверт. Я разворачиваю сложенный листок: «Здравствуйте, дорогая Тамара Александровна! Меня зовут Света. Я хочу познакомиться с Вами, писать Вам письма, стать Вашим другом и, если Вы хотите, даже внучкой». Палата тем временем поет про «шелками вышито моей судьбы простое полотно». А я что? Я из своих мыслей возвращаюсь в общий хор, пою и думаю о том, что неожиданные шелковые стежки есть на каждом полотне, а в какие узоры они складываются – мы никогда не знаем. Остается только удивляться, как неожиданно они появляются среди суровых нитей…

*** Галине Петровне пишет Лида из Питера – и не только пишет, но и периодически приезжает в гости. Они так сроднились, что со стороны их можно принять за бабушку и внучку. Галина Петровна по этому поводу Лидой хвалится очень. - Послушай, Олечка, ты Лиде привет, привет от меня большой передавай! Она ж замуж недавно вышла и я ей все говорю: «Приезжай ко мне вместе с зятем!», но у него все не получается. Боится, видать, что строгая я. А я ж добрая, только посмотреть на него хочу. Но Лидочку мою, конечно, за кого попало не отдам. Зятем её мужа называю, – улыбается совсем незрячими глазами Галина Петровна. Мы обе смеемся в голос - и я знаю, что сегодня вечером снова напишу Лиде по интернету: «Как хорошо, что вы с Галиной Петровной встретились в этой жизни!».

*** - Это ж 45-й год был! И новость о Победе мы в Германии встретили, плакали, не верили, - голос бабули срывается. - Нас, тех, кого угнали туда в начале войны, собрали и водили в советскую комендатуру. И некоторых так и не вернули. Исчезли они – кто знает, в лагерях, наверно, сгинули. И я боялась. Захожу в кабинет, а за столом Жуков сидит. Смотрит на меня и спрашивает: «А ты, девочка, чего боишься?» «Боюсь», - отвечаю. А как не бояться-то? Угнали нас в Германию совсем молодыми девчонками, мы и бежали, и хотели на Родину вернуться, шли наугад ночами в сторону советской границы, а днем по стогам-лесам прятались. Так нашли нас фермеры и снова хозяевам вернули. Я в 17 лет весила 42 килограмма – шутка ли сказать, как ребенок! И как тут было не бояться-то?! Но Жуков рассмеялся и отправил меня в Союз. Там я и мужа своего встретила. Хороший он был очень… А теперь вот одна осталась…

*** На посту дежурной медсестры. - Так, а где у нас баба Рая? - Ой, Оль… Чет счас не вспомню точно. Она ж умерла кажется? - Как?... - Ну вот, - открывает гроссбух. - «З. Раиса Михайловна, умерла 10.11.13». А я тем временем судорожно вспоминаю, почему не приехала в прошлый раз вместе со всеми. Это была последняя возможность увидеть бабу Раю. После смерти своей верной подруги бабы Насти она сдала так резко, что я не узнала её через два месяца нашей разлуки. Бывший «Наполеон» баба Рая в старом кримпленовом костюмчике усаживала меня пить чай и командным тоном кормила, отвергая любые гостинцы («Что ты мне принесла, Оля?! Конфеты? Зачем? У меня вот пенсия была, я все купила – садись и немедленно пей чай!»). Теперь я с трудом разглядела её в бабульке, повязанной по-сельски деревенским платком. Она шла, опираясь на две трости, - а в прошлом году хвастала мне, как поехала навестить родную деревню, и, опоздав на автобус, пробежала по полю четыре километра. В последний раз она говорила мне внезапно смягчившимся голосом и потеплевшим тоном: «Олечка, приезжай, милая, пожалуйста…» И я обещала приехать, чувствуя себя единственной оставшейся у бабы Раи подругой… Для меня стало удивительно не то, что женская дружба существует – это я давно знаю. Оказывается, она возможна всегда и с любой разницей в возрасте.