Культурный уголок II. /Г. Петров. "Финляндский вестник" №12. 1910/
Когда я бываю заграницей, изучаю большие города и глухие деревни, когда я посещаю там школы и изучаю школьное дело, когда вижу незнакомое нам, русским, благосостояние народных масс, общее самоуважение, сознание своего и чужого человеческого достоинства, я не могу вполне и свободно любоваться этими отрадными явлениями. Я и заграницей чувствую себя русским и у меня в душе мозжит память о далеких родных картинах. Мне отравляет удовольствие наблюдения культурной жизни мысль:
-А почему нет всего этого у нас? Что мы—обсевок что ли в поле? Отбросы какие человечества? По Европе, куда ни поедешь, и удобства всякие, и безобразий, уродства, позора народных одичания и обнищания не видишь, и простор, свобода действий и передвижения всюду приятно поражает, а у нас?..
Но то там, в Европе, а то у нас, в России! Но, вот, и Россия не вся одинакова. Правда, общая картина грустная, сиротливая. Поедете в Сибирь,— на сотни, тысячи верст тянутся то болота с редкими, чахлыми деревцами,то дремучие, непроходимые леса, царства комаров и медведей.
Всё неумыто, не чесано, тощо и в лохмотьях. И вдруг, в этом большом пространстве среди всевозможных больших неустройств, где то в самом углу вы натыкаетесь на счастливое исключение. Финляндия! Это также Империя. Такой же, как и Крым как и Литва, и Волынь, и Кавказ, - край, но в силу особых, счастливых для этого края исторических условий, она имела постоянно внутреннее самоуправление. И смотрите, как резко в счастливую сторону отлагается этот край от прочих и внутренних и окраинных частей великой России. Хотите внешних, бросающихся в глаза преимуществ, — их сколько угодно. Определяются они все одним словом: — общее благообразие.
Благообразны города. Планомерно построены. Благообразны самые дома, обстановка внутри. Роскоши нет, — она не по средствам: край бедный. Но всюду чистота, уютность, какая то приветливость даже в стенах.
Внутренне у финляндцев есть достоинства, которые только и могут быть у народа с прочной и давней культурой, не гуляющей по верхам, а проходящей глубоко в низы населения. Вы можете взять любого, самого заклятого ненавистника финляндцев и спросите его:
-А что скажете о честности финляндцев?
Сыпавший пред вами на головы финляндцев гром и молнии враг их, если он жил, хотя недолго среди них, при этом вопросе непременно остановится и окажет:
-О честности что скажу? Не стану врать: честность удивительная.
На железнодорожных станциях, на пароходных пристанях, в гостинице без замка оставляются вещи, велосипеды на улицах городов без цепочки, и ничего никогда не пропадает. Торговец финляндец вас и не обвесит, и не обсчитает. Он малоповоротлив, не тароват, как русский купец, или приказчик, но он вас не обманет, как сделает это русский.
Вторая особенность общественного духа финляндцев, это — их чувство законности. Тут ни они нас, ни мы их понять не можем, Мы привыкли, чтобы с нами обращались, как кому заблагорассудится, и сами потому же стараемся присноровиться, изловчиться, как нибудь здесь проскочить зайцем, там проползти ужом. Финляндец этого не понимает и тем более не принимает. Для него, как для паровоза по рельсам, движение жизни может быть только по закону. Да и самые законы должны быть изданы законно.
-Отчего вы не хотите исполнить такого то предложения? — спрашивает раз при мне один русский видного финляндского деятеля.
-Потому, что это предложение незаконно, — спокойно отвечает тот. Да, но вам в данном случае выгоднее принять, — настаивает русский и доказывает: если примете, — будет вот что, но если вы отвергнете, получится вот что. Ясно: вам лучше, выгоднее принять предложение, хотя и сделанное не по закону.
Финляндец спокойно выслушал все рассуждения русского о выгодности принятия хотя бы и незаконного предложения и также спокойно, но твердо заявил:
-Мало ли что бывает выгоднее? Выгоднее бывает и украсть, шулерски обыграть, ограбить, даже убить, но это — преступно. Преступного же мы сами не и принимать не хотим. Не можем принять.
Муха может ходить и по стенам, и по потолку, но человек только по полу или по земле. Так и финляндец с его чувством законности. Он привык к определенным формам жизни, к тем, которые были установлены законом и в законном порядке. В законном же порядке финляндец только и может обсуждать и вводить новые законы. Иначе он не понимает и не принимает закона.
статья полностью:
источник