Belskyi

Путин о детях. Зал взорвался овациями в 39-й раз. А может быть, в 41-й. Чиновники и чиновницы, губернаторы и члены Общественной палаты, надеюсь, прослезились. Наши сироты ждут нас, а не только иностранцев. Давайте же усыновлять, рожать, платить за то и другое, давайте, пока не вымерли на фиг, потому что вымираем. Согласна. Рыдаю вместе с Матвиенко. Надеюсь, что главу государства беспокоит настоящее и будущее всех детей, в том числе и всех сирот, в том числе и тех сирот, о которых некоторые соотечественники начали заботиться, не дожидаясь указания сверху. Например, сирот из лицея «Подмосковный».

Или все же не всех?

Что делает человек, который берет в дом сироту? Он его, надеюсь, любит. Воспитывает. Учит. Развивает. А также кормит, поит, одевает. А также следит за физическим здоровьем. А также делает подарки по поводу и без. Старается отвезти на каникулы к морю, если есть такая возможность. Короче, человек этот пытается сделать жизнь сироты нормальной и, по возможности, счастливой. То же самое каждый нормальный родитель делает для своего ребенка. И мне казалось, что эти 150, или сколько их сейчас, детей в лицее «Подмосковный» – это фактически дети Ходорковского и его родителей. Эти дети – члены семьи Ходорковских.

Что делает государство, глава которого только что так трепетно на всю страну заботился о детях, в том числе сиротах? Государство накладывает арест на имущество дома, где живут, едят, спят, учатся, прыгают, бегают и играют эти 150 детей, о которых более 10 лет заботится семья Ходорковского. То есть государство может забрать здания, в которых они живут, землю, по которой они ходят, столы, за которыми они занимаются, кровати, на которых они спят, тарелки, из которых они едят. При этом государство милостиво разрешает им пока побегать и поспать – до окончательного решения вопроса.

Все эти дети при тех или иных обстоятельствах уже как минимум раз в жизни теряли дом. Одни – потому что была война. Другие – потому что был «Норд-Ост», третьи—потому что был Беслан. Всех этих детей семья Ходорковского так или иначе спасала – пытаясь помочь им забыть страшное, почувствовать заботу о себе, обрести новую семью, поставить на ноги, вылечить душу, дать будущее. Если государство арестует мой дом, мой сын не сможет безмятежно считать его и дальше своим домом. Он почувствует себя арестантом. Кто-нибудь подумал о последствиях ареста приюта-лицея для тех, для кого он, собственно, и был создан? Кому-нибудь приходит в голову оценить моральный ущерб, который государство в этот момент нанесло детям, и так уже изрядно поломанным судьбой. Кто-нибудь подумал о том, что им некуда идти? И кто-нибудь подумал о том, что наносит удар по очень многодетной, но уже семье?