|
-- Вам не нужен председатель? -- спросил Фунт.
-- Какой председатель? -- воскликнул Бендер.
-- Официальный. Одним словом, глава учреждения.
-- Я сам глава.
-- Значит, вы собираетесь отсиживать сами? Так бы сразу сказали. Зачем же вы морочите мне голову уже два часа?
Старик в пасхальных брюках разозлился, но паузы между фразами не уменьшились.
-- Я -- Фунт, -- повторил он с чувством. -- Мне девяносто лет. Я всю жизнь сидел за других. Такая моя профессия --
страдать за других.
-- Ах, вы подставное лицо?
-- Да, -- сказал старик, с достоинством тряся головой. --
Я-- зицпредседатель Фунт. Я всегда сидел. Я сидел при Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом".
И старик медленно загибал пальцы, считая царей.
-- При Керенском я сидел тоже. При военном коммунизме я, правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было работы. Но зато как я сидел при нэпе) Как я сидел при нэпе! Это были лучшие дни моей жизни. За четыре года я провел на свободе не больше трех месяцев. Я выдал замуж внучку, Голконду Евсеевну, и дал за ней концертное фортепьяно, серебряную птичку и восемьдесят рублей золотыми десятками. А теперь я хожу и не узнаю нашего Черноморска. Где это все? Где частный капитал? Где первое общество взаимного кредита? Где, спрашиваю я вас, второе общество взаимного кредита? Где товарищество на вере? Где акционерные компании со смешанным капиталом? Где это все?
Безобразие!
Эта короткая речь длилась сравнительно недолгополчаса.
Слушая Фунта, Паниковский растрогался. Он отвел Балаганова в сторону и с уважением зашептал:
-- Сразу видно человека с раньшего времени. Таких теперь уже нету и скоро совсем не будет. И он любезно подал старику кружку сладкого чая. Остап перетащил зицпредседателя за свой начальнический стол, велел закрыть контору и принялся терпеливо выспрашивать вечного узника, отдавшего жизнь за "други своея".
|
