Hrizantema

продолжение:

Гори-гори ясно...

В Москве мне все уши прожужжали о “провале украинского турне Пугачевой”. Мол, залы — пусты. Все — в шоке. Алла — в трансе. Такое — впервые! Даже, дескать, с горя Борю Моисеева с его юбилеем она продинамила, хотя и возвратилась тогда в Москву на пару дней — передохнуть. Да еще, со злости якобы, и Киркорову с Галкиным запретила там светиться — чтоб не дразнили народ “лишними пересудами”. А то и так черт-те чё говорят. Хотя Кобзон вот не струхнул, а ведь вообще отец семейства...
В общем, “ЗД” была в волнении. “Может, и впрямь она уже всем надоела? — роились мысли. — И не зря меня пинают, бубня, что невозможно это слушать, каждый раз, когда “ЗД” робко вспоминает об Алле на своих страницах?!” Но она же — Живая Легенда! Суперзвезда, блин...
“Вот ты тут недавно объявлял: “Дамы и господа! Мегазвезды нашей эстрады...” — Алла со сцены драмтеатра ткнула неожиданно пальцем, распознав меня в четвертом ряду партера. Камень в огород церемонии “ZD Awards”, которая 12 марта утюжила на ТВ. Надо же, смотрела! “Мегазвездами” я там объявлял только Киркорова с Распутиной. “Звезды — на небе, — с учительской интонацией продолжила мысль Великая и Мудрая, — а на сцене — артисты. Они бывают разные. Хорошие и плохие. Нелюбимые... и любимые”. Робкая улыбка, мученический взгляд. Пауза. Джулия Ламберт икает в гробу. Одесский драмтеатр переполняется чувствами и взрывается на “любимой” восторженно-повизгивающей овацией...
“Любимая певица” — зря что ли в Одессе — юморит. Вазонами с цветами “от спонсоров” уставляют авансцену. Корзинка “от своих” — от обувной “Эконики” — никак не встает ровно, падает, и все тут. “На меня у своих уже не стоит”, — веселится Алла, а вместе с ней и вся Одесса. Кто говорил, что в любой шутке есть доля правды?..
Чувствами театр переполнялся, надо сказать, после каждого номера концерта — с первого до последнего. До знаменитого, филигранно наработанного годами пугачевского финала, когда не она с выпученными глазами, как большинство артистов и артисток, выклянчивает у публики бисовку: “Хотите еще? Да? Где ваши ручки?” — а заставляет сама зал с выпученными глазами рукоплескать и вопить истошно: “Еще, еще, еще!” Снисходительный жест: мол, я сегодня не в голосе, хриплю, вы видите, как мне тяжело, но любовь зрителей превыше всего, поэтому так и быть, но последняя. И на марше “Живи спокойно, страна, я у тебя всего одна” народ послушно мирится с жестоким, но сладостным концом. И удаляется восвояси, трепетно переживая в воспоминаниях прелесть того, что хоть досталось...
В общем, в Одессе был фурор. А уж что там по всей Украине? Тур по 18 городам закончился на этой неделе двумя аншлагами в Киеве и президентской четой в VIP-ложе. Президент, даже на Украине, на фуфло не потрюхает. В Кишиневе тоже. Президенты в СНГ вообще любят ходить на Пугачеву. Нашептывания московских балаболок об украинском провале оказались враками. Пришлось, правда, потратиться на обзвон городов и повыспрашивать у местных, что да как. Все довольны.
Москва, как всегда, пыжится да коряжится. Снобов пруд пруди. Сама Пугачева нас, москвичей, не балует. Держит на голодном пайке. По Подмосковью, правда, полтора года назад проехала. Говорила тогда, что Москва для ее сольных концертов пока не созрела. С тех пор, кажется, еще больше укрепилась в этой мысли. Да и где ей здесь выступать? В обычном ГКЗ — уже мелковато. В Одессе вон — театр. У нас теперь разве что Большой только сгодится. Но для этого повод нужен, случай, юбилей и все такое...
Зато вот выехала наконец хоть на Украину. А то и впрямь засиделась у себя в “Балчуге”, мозоля глаза неугомонным папарацци. Может, из-за этого Москве и кажется, что ее здесь много? Может, куда-нибудь свинтить — в глушь, в Майами? “Я должна уйти красиво”, — вот уже который год время от времени вспоминает Пугачева. Ждем-с...