Sharp

«Понимаешь, интервью — это не исповедь, — Алла Пугачёва устало присаживается на диван в своей гостиной и закуривает сигарету. — А поскольку я человек честный, врать не могу да и не хочу, поэтому редко общаюсь с прессой».

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, уговорить примадонну на интервью — это большая удача. Алла Борисовна долго не соглашалась, мотивируя отказы тем, что нет информационных поводов. Наконец такой повод нашёлся. 9 декабря в СК «Олимпийский» она будет править бал на обновлённой «Песне года». «Аргументы и факты» выступают информационным партнёром этого праздника музыки, для которого Пугачёва придумала новую концепцию.

Перед тем как включить диктофон, я подарил примадонне книгу одного из супермодных французских писателей.

— Спасибо. Кстати, в последнее время читаю книги только по рекомендациям. Недавно осилила «Охоту на овец» Харуки Мураками. Этот роман мне так напомнил времена моей юности, когда тянуло к мистике, философии. Мне понятно, что хотел сказать Мураками, или, например, Коэльо, написавший «Алхимика», или автор романа «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» (Ричард Бах. — Прим. ред.). Эта литература для молодёжи, которая только начинает анализировать, копаться в себе и в жизни. Иногда я перекидываюсь на эту литературу, чтобы почувствовать себя на исходных позициях.

— Вас не терзают сомнения по поводу того, что ваше поколение в детстве не те книги читало, не ту музыку слушало, не те фильмы смотрело?

— Мы как раз ТЕ книги читали. Очень жалко, что нынешнее молодое поколение не читает ТЕХ. С одной стороны, они делают свою жизнь, может быть, более легкомысленной, потому что не знают ничего, например, о войне. Но я отдаю себе отчёт, что этим 12- или 13-летним ребятам не постичь сути той страшной трагедии. И не надо. Давайте за них порадуемся. Пусть живут иной жизнью, слушают более легкомысленную музыку, читают более легкомысленные книги. Легко мыслить — это не так уж плохо.

«Опера — не моё искусство»
— ДА И ЭСТРАДА считается более легкомысленным жанром по сравнению с оперным искусством. Это справедливо, по-вашему?

— Конечно, меня завораживает та лёгкость, с которой, например, Доминго, Каррерас или Паваротти берут сложные ноты. Я преклоняюсь перед такими голосами. А мы на эстраде всё-таки искусственно сделанные какие-то. Чего там говорить — и Бернес был совсем без голоса, и Утёсов, но за душу брали. А оперное пение, как мне кажется, это больше демонстрация природных голосовых данных. И поют оперные певцы всё время одно и то же. А мы не можем себе этого позволить.

— Вы ведь так и не попробовали себя в опере. Диапазон голоса не позволяет или это принципиальное решение?

— Когда я пела арию из «Хованщины» «Исходила младшенька все луга и болота», то многие оперные певицы говорили восхищённо: «О, да!» Но ты прав — это принципиально не моё искусство. В жанре эстрады можно петь любым голосом, а в опере — только хорошим и поставленным. Вот это ограничение меня и не устраивает. Хотя чувствую, что мне уже нужен другой язык общения с людьми.

— Что вы имеете в виду?

— Я себе поставила задачу, что буду петь только до шестидесяти лет.

— Почему именно до 60?

— Хватит уже…

— А вдруг зуд творческий не будет давать вам покоя и после 60?

— Зуд можно облегчить чём-нибудь другим (смеётся). И в кино, и в театре. Но именно эстрадное пение я могу закончить и завтра, и через месяц, и через год. Но до 60 максимум — и прекращу этим заниматься. Потому что не хочу, просто НЕ ХОЧУ больше в этом себя показывать. Я себе и другим уже доказала, что могу в жанре эстрады всё.