Diiina

— В последние годы все запуталось, — соглашается Кобейн. — На самом деле есть два разных проекта. Amorphous Androgynous больше связаны с психоделическим роком, со спиритуальной стороной музыки. Для FSOL первична технология, Amorphous Androgynous основаны на живой игре музыкантов. Для меня эта история очень важна — если она сейчас вдруг закончится, я снова заболею. И, что главное, после трех-четырех лет работы с Amorphous Androgynous я чувствую, что готов вернуться к FSOL. В этом году мы выпустим альбом Amorphous Androgynous, а потом альбом FSOL, и все разъяснится. Альбом Amorphous Androgynous будет называться “Alice in Ultraland”, кое-что из него мы сыграем в Москве. Хотите послушать?

От такого не отказываются. Кобейн, вопреки собственному обету, прихватывает по пути кусочек пирожного и тащит меня на второй этаж; новый альбом живет у него внутри «Макинтоша». Сначала он включает вещь, похожую на группу Air в ее самых воздушных эпизодах, в следующей же композиции медленно ворочаются мрачные и тяжеловесные звуковые блоки. Что именно Кобейн собирается играть в Москве — лучше, наверное, не уточнять.

Мы спускаемся вниз и продолжаем разговаривать — о партнере Кобейна по FSOL Брайане Дугансе. Кобейн уверяет меня, что под каким бы именем они ни работали, музыку они по-прежнему делают вдвоем, просто Дуганс не любит бывать на людях и отказывается выступать. Потом Кобейн говорит, что на самом деле ему интересен не столько психоделический рок, сколько «музыка между» — между роком и электроникой, между Хендриксом и Шопеном, между Рави Шанкаром и итальянскими порносаундтреками. Потом Кобейн начинает показывать коллекцию винила, собранную на лондонских барахолках: «Вместо того чтобы платить по 15 фунтов за всю эту электронную чушь, я брал любую пластинку по 20 пенсов! Какая обложка понравится — ту и брал!» Он достает пластинку Донована с автографом — и тут до меня доходит, насколько странно все это выглядит: человек с пластинкой старинного английского фолк-барда 10 лет назад считался провозвестником новой техногенной эпохи, кибертехногаллюциногенного рая; на буклетах дисков FSOL, кстати, не было ни одной фотографии — одни компьютерные коллажи. А сейчас он нежно гладит фотографию какой-то забытой соул-звезды и рассказывает о духе 67-го:

— Тогда люди делали действительно странную музыку, пытались совместить восточный мистицизм, первые синтезаторы и живые инструменты. То, что происходило в 67-м, — гораздо смелее, чем большинство сегодняшней электроники: изначально вся электронная музыка была одним большим экспериментом — а сейчас вроде все круто, но никто ничем не рискует! Если ты экспериментальный артист, ты должен делать нечто совершенно новое, неизвестное. Поэтому психоделия для меня — это не 67-й; это то, что происходит со мной здесь и сейчас; это поиск того, что сделает меня счастливым.

Я интересуюсь, как с высоты йогически-медитативного опыта выглядят новые технологии, на которых когда-то целиком строились FSOL. Кобейн подкладывает мне еще пирожных и говорит:

— У технологии, которую мы используем, есть светлые и темные стороны. То, что мы можем обмениваться музыкой через Интернет, совершать там покупки, контролировать свои банковские счета, — это очень удобно. Но одновременно это означает, что вся наша жизнь скоро будет происходить внутри компьютера и ее крайне просто будет контролировать. Правительству и корпорациям сразу видно, что ты читаешь, что покупаешь, куда идут деньги с твоей кредитной карты. Это ведет к ограничению свободы — а любые ограничения, любые барьеры, разделяющие людей, выгодны тем, кто контролирует мир. Это даже не Буш и Блер, а более мощные силы, что стоят за ними. Вы понимаете, кого я имею в виду?

— Кого?

— Это масоны! Это они контролируют людей во власти, более того — назначают их. То, что мы выбираем президентов и премьеров, — это иллюзия: кого бы мы ни выбрали, дела идут одинаково. А настоящая власть всегда в тени. Допустим, сейчас Буш-старший определенно контролирует Боя Джорджа…

— Кого???