rewrew

http://www.lebed.com/2004/art3705.htm

Эдвард Хямяляйнен, писатель
"Защита своих, «советских партизан», обвиняемых финнами в преступлениях, строится до примитивности просто: «чья бы корова мычала» («НГ», 1998, 4 дек.). Вместо того чтобы говорить по существу и попытаться выяснить истину, вспомнили не только Сеппо Лехто, но и Ленинградскую блокаду, и «чудовищные злодеяния финско-фашистских захватчиков» на оккупированных территориях. Андрей Фарутин, понимая, что ссылка на советский сборник документов и материалов 1945 г., не вызовет большого доверия, приводит в качестве свидетельства и документальный фильм «Неизвестное лицо Великой Финляндии», снятый финнами в Карелии. Демонстрировался он по финскому телевидению дважды. Особенность этого фильма в том, что авторы его никак не комментируют воспоминания бывших малолетних узников переселенческих лагерей, добивавшихся от Финляндии материальной компенсации. Об исторической ценности фильма можно судить, к примеру, по фразе: «Я видел Маннергейма, он приезжал - маленький такой, толстенький». Не придает фильму документальности и использование в нем фотоматериалов, изготовленных, как давно известно, советскими пропагандистами.

Совсем не хочу представить дело так, будто население на оккупированных финнами территориях не испытывало страданий. Уроженец Петрозаводска, как и Андрей Фарутин, я был знаком с людьми, пережившими там военное лихолетье. Довольно много и нелицеприятно написано о том времени и в Финляндии. Особенно трудным для населения оказался 1942 год. При всем этом следует отметить, что в последние годы оккупации медицинское обслуживание в Карелии было качественней, чем в довоенные годы. Все познается в сравнении, поэтому неплохо знать, как жили люди на территории Карелии, не оккупированной финнами. О положении в небольшом Пудожском районе можно судить по докладным запискам НКВД КФССР. От 12 марта 1942: «За последнее время в Пудожском районе, в большинстве своем среди эвакуированного населения и особенно детей, выросла смертность от инфекционных и других заболеваний»; от 11 июня 1942 г.: «В течение мая с.г. населению района выдавалось с большими перебоями по 200–300 г. хлеба на человека. Других продуктов не выдавалось. Систематическое недоедание в течение двух месяцев создало массовое истощение значительной части населения, а на почве этого и рост смертности. В апреле с.г. по району умерло 238 человек, из них детей до одного года – 67 человек». Не менее красноречивы письма рабочих предприятий лесной промышленности, цитируемые в докладной записке НКВД КФССР от 26 февраля 1943 г. «Работа тяжелая, а питание плохое. Дают два раза в день суп, как вода, мы все опухли, ходить не можем». «Насчет питания у нас очень плохо, посушите рыбы, иначе я погибну. Я уже дошел до основания, еле двигаюсь. Живем в бараке тесно, много вшей и клопов. Хитрые медики никому не верят, пока не принесут полумертвого из леса».2
Полезно для сравнения вспомнить и условия содержания заключенных в советских семейных лагерях мирных лет. Мои родители оказались в 1931 г. за колючей проволокой на Синявинских торфоразработках, никто из детей не доживал там до годовалого возраста. Не выжила в этом лагере и моя старшая сестра, умер в ссылке и брат."