- Сволочь он, - с ненавистью продолжал Турбин, - ведь он же сам не
говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора
Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября
прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький... Так вот спрашиваю: как
по-украински "кот"? Он отвечает "кит". Спрашиваю: "А как кит?" А он
остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.
О, каналья, каналья! (о Петлюре) Да ведь если бы с апреля месяца он начал бы формирование офицерских корпусов, мы бы взяли теперь Москву. Поймите, что здесь, в
Городе, он набрал бы пятидесятитысячную армию, и какую армию! Отборную,
лучшую, потому что все юнкера, все студенты, гимназисты, офицеры, а их
тысячи в Городе, все пошли бы с дорогою душой. Не только Петлюры бы духу
не было в Малороссии, но мы бы Троцкого прихлопнули в Москве, как муху.
Самый момент, ведь там, говорят, кошек жрут. Он бы, сукин сын, Россию
спас.
Турбин покрылся пятнами, и слова у него вылетали изо рта с тонкими
брызгами слюны. Глаза горели.
- Ты... ты... тебе бы, знаешь, не врачом, а министром быть обороны,
право, - заговорил Карась. Он иронически улыбался, но речь Турбина ему
нравилась и зажигала его.
- Ты пойми, - заговорил Карась, - что немцы не позволили бы формировать
армию, они боятся ее.
- Неправда! - тоненько выкликнул Турбин. - Нужно только иметь голову на
плечах и всегда можно было бы столковаться с гетманом. Нужно было бы
немцам объяснить, что мы им не опасны. Конечно, война нами проиграна! У
нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем все на свете.
У нас - Троцкий. Вот что нужно было сказать немцам: вам нужен сахар, хлеб?
- Берите, лопайте, кормите солдат. Подавитесь, но только помогите. Дайте
формироваться, ведь это вам же лучше, мы вам поможем удержать порядок на
Украине, чтобы наши богоносцы не заболели московской болезнью. И будь
сейчас русская армия в Городе, мы бы железной стеной были отгорожены от
Москвы. А Петлюру... к-х... - Турбин яростно закашлялся.
- Стой! - Шервинский встал. - Погоди. Я должен сказать в защиту
гетмана. Правда, ошибки были допущены, но план у гетмана был правильный.
О, он дипломат. Край украинский... Впоследствии же гетман сделал бы именно
так, как ты говоришь: русская армия, и никаких гвоздей. Не угодно ли? -
Шервинский торжественно указал куда-то рукой. - На Владимирской улице уже
развеваются трехцветные флаги.
- Опоздали с флагами!
- Гм, да. Это верно. Несколько опоздали, но князь уверен, что ошибка
поправима.
- Дай бог, искренне желаю, - и Турбин перекрестился на икону божией
матери в углу.
- План же был таков, - звучно и торжественно выговорил Шервинский, -
когда война кончилась бы, немцы оправились бы и оказали бы помощь в борьбе
с большевиками. Когда же Москва была бы занята, гетман торжественно
положил бы Украину к стопам его императорского величества государя
императора Николая Александровича.
После этого сообщения в столовой наступило гробовое молчание. Николка
горестно побелел.
- Император убит, - прошептал он.
(Булгаков. Белая гвардия)
Не кажется ли уважаемым, что "нынешняя дискуссия" как-то давно уж ведется?
